Играя, они наталкивались на стулья, запутывались в красном трехколесном велосипеде, визжали. Доми поднесла девочку к окну и говорила ей: «Ну-ка посмотри, вон бегут машины. Ой, сколько машин!» И Крис отвечала, причмокивая пухлыми, всегда влажными губками: «А-та-та».
Возмущенный крик застиг их врасплох, и они замерли по стойке «смирно», ожидая, когда дверь распахнется настежь. Мама была уже не в халате в красных и зеленых цветах, а в шерстяной кофточке в белую и синюю полоску и серой юбке, в кожаных домашних туфлях без пятки; длинные и тонкие пальцы держали сигарету, от которой тянулась струйка голубоватого дыма. Но голос был все тот же.
— Я повторяла вам двадцать раз, что дома в мяч не играют.
Отчитав мальчиков, она повернулась к Доми:
— А вы здесь для чего?
— Но, сеньора, — сказала Доми, — вы думаете, они меня слушаются?
Мама наклонилась и сказала решительно и твердо:
— Чтобы больше этого не было, ясно? В следующий раз — останетесь без карманных денег.
Минут пять Кико бродил по углам, не зная, чем заняться. Хуан взял с полки книжку большого формата, на обложке которой стояло: «Покорение Дальнего Запада». Усевшись на стул, Хуан открыл книжку, его черные глаза впились в первый рисунок и, словно тонизирующее питье, проглотили первую подпись: «Лет сто тридцать тому назад слова «Дальний Запад» были окружены для белых людей ореолом тайны…»
Кико вскарабкался на красный трехколесный велосипед, проскрипел «тррын-тррын-тррын», ловко вертя педали в обратном направлении, дал задний ход и затем пулей вылетел в коридор. Перед дверью, ведущей на кухню, он перевернул руль и так, с рулем задом наперед, запедалил в комнату. Там он вытащил из шкафа форт с поломанной оградой, отыскал шнурок, привязал форт к сиденью, уселся на велосипед и бодро покатил по коридору. Форт подпрыгивал и стучал «так-так-так, та-а-а-к», переднее колесо, вращаясь на несмазанной оси, скрипело «гуи-гуиии-гуи», и Кико сказал про себя: «Красивая музыка». Он то и дело поворачивал улыбающееся, довольное личико, чтобы полюбоваться, как прыгает и громыхает привязанный форт, и наконец громко завопил:
— Хуан, грузовик с прицепом!
Вдруг в прихожей, за занавеской, он заметил пылесос, слез с велосипеда, взял резиновую трубу и снова забрался на сиденье. Вернувшись в комнату, он отвязал форт и сказал себе: «А теперь надо залить бензин», снова сел на велосипед и с трубой в руках въехал в розовую ванную. Там он слез, попытался вставить кран в трубу, но это ему не удалось, и тогда он открыл кран и прижал к отверстию конец трубы. Часть струи разлеталась веером, обрызгивая красный свитер, лицо и волосы, но Кико ничего не замечал: его глаза были прикованы к другому концу трубы, откуда лилась тоненькая струйка, падая на заднюю часть велосипеда.
— Бензоколонка, — упоенно сказал себе Кико.
Он еще трижды крутанул кран, отвернув его до отказа, но брызги воды, сильнее ударяя по лицу, заставили его зажмуриться, и он смеялся от их щекотки. Вдруг откуда ни возьмись в дверях появилось сердитое лицо Доми.
— Что-то ты притих. Интересно, чем это ты здесь занимаешься?
Кико поскорее завернул кран.
— Я только заправляю грузовик, Доми, — виновато сказал он.
Доми схватилась за голову.
— Ох, господи! Ну, пускай на тебя полюбуется твоя мама. Уж она тебя подзаправит, не волнуйся. — Доми повернула голову и закричала: — Сеньора!
Кико, стоя посреди лужи, похлопывал ладошки одна о другую, словно отряхивал от воды; из-под мокрой челочки, прилипшей ко лбу, глаза его с непередаваемой печалью глядели в коридор, ожидая появления Мамы. Он услышал, как открылась кухонная дверь, затем раздались торопливые шаги и голос Доми, говоривший все с большим пылом:
— Идите сюда, сеньора. За этим не углядишь.