Хуан, не шевелясь и не мигая, глотал страницу за страницей.
— Это гараж, Хуан! — крикнул Кико.
— Ага, — не отрываясь от журнала, отозвался Хуан.
На стене белела огромная нагревательная колонка — настоящая атомная бомба, а слева стояла электроплита, рядом с ней — плита с красной крышкой, еще левее поблескивала застекленная дверь черного хода, а рядом с дверью находилась вделанная в стену мойка для посуды, над ней — сушилка, чуть дальше раковина, за которой сразу же начинался короткий коридорчик — он вел в гладильную, и в него же открывались двери кладовой и ванной для прислуги. Из холодного крана раковины всегда капала вода — «тип», и через десять секунд опять «тип», но это было слышно лишь тогда, когда все, и дети и взрослые, молчали; иногда Кико подтаскивал к крану свой белый плетеный стульчик, усаживался и играл: он старался сказать «тип» вместе с краном, и всякий раз, когда их «тип» совпадали, так что получалось долгое «ти-ип», мальчик хлопал в ладоши, громко смеялся и звал Крис, чтобы и она послушала.
Против двери, ведущей на лестницу, стоял белый стол с белой мраморной столешницей, а над ним висел белый шкафчик, где Вито держала вазу с апельсинами, яблоками и бананами, сахарницу, солонку, сухой липовый цвет и сухие листья больдо 2 , настой из которых Папа пил вечером после ужина. А дальше, справа от двери, ведущей в остальные комнаты, высился котел отопления, покрытый бронзовой краской, со стеклянной палочкой наверху, усеянной мелкими черточками и цифрами, ярко-красная нить на которой сжималась и вытягивалась, точно дождевой червяк.
Кико встал на цыпочки, нажал на дверную ручку и вышел из кухни. Он шел, уставясь в пол, и вдруг присел, поднял кнопку с ржавым острием и зеленой головкой и побежал в детскую.
— Мама! — пронзительно закричал он. — Посмотри, что я нашел!
Мама, оглушенная гудением пылесоса, водила трубой по углам и не слышала его. Внезапно она заметила мальчика, стоящего в открытых дверях, на сквозняке, и крикнула:
— Уйди оттуда! Ты не понимаешь, что простудишься?
Кико протянул руку с зеленой кнопкой.
— На, — сказал он.
Мама выключила пылесос и подошла к нему. В правой руке она держала сигарету.
— Что тебе? — спросила она.
— Смотри, что я нашел.
Мама посмотрела на ржавую кнопку.
— Прекрасно, — сказала она. — Ты очень хороший мальчик. А теперь ступай.
— Не то ее могла бы проглотить Крис, правда, мама? — продолжал Кико, не трогаясь с места.
Мама зажала сигарету в зубах и снова взяла в обе руки трубу пылесоса.
— Конечно, — ласково сказала она. — Ну иди.
— И тогда она бы умерла, правда, мама?
— Да, да, — Мама повысила голос.
— Как Маврик, правда, мама?
Мама подскочила, словно подброшенная пружиной. Выхватив сигарету изо рта, она завизжала:
— Да уйдешь ли ты наконец?!
Кико вернулся на кухню насупившийся, хмурый, и девочка взглянула на него из-под стола и сказала: «Ата-атата», но мальчик, не обращая на нее внимания, направился в ванную для прислуги, с трудом приподнял штанину и пустил в унитаз тоненькую прозрачную струйку. Потом зашел в гладильную, пошарил в угловом шкафчике и вытащил из жестянки желтый леденец на палочке. Довольно улыбаясь, он вошел на кухню, снял с леденца бумажку и сказал Хуану:
— Смотри, что у меня есть!
Хуан читал, глухой ко всему на свете: «Ну а сейчас, приятель, я буду иметь счастье всадить тебе пулю в лоб».
— Хуан! — повторил Кико, торжествующе крутя леденец над головой. — Гляди!
Хуан поднял свои глубокие черные глаза, которые тут же засветились живейшим интересом.
— Это чей? — спросил он.
— Мой, — ответил Кико.
— Дай откусить.
— Не дам.
Девочка выползла из-под стола, словно собачка, чутко улавливающая, чем пахнет, и с трудом поднялась на ноги. Она ухватила Кико за свитерок и потянула вниз.
— Ай. Ай.