Всего за 399 руб. Купить полную версию
Приехав в Бессарабию и вникнув в положении дел, Юшневский решительно принял сторону переселенцев. Он писал Беннигсену рапорты и записки о том, что насильственное возвращение болгар на частные земли незаконно, как незаконны и попытки помещиков сделать из них крепостных. "Таковые претензии помещиков не могли бы быть и приняты, ибо переселенцы перешли из-за Дуная не по их приглашению и водворены без их иждивения", – утверждал он.
Занимаясь делами переселенцев, Юшневский выполнял и секретную дипломатическую миссию. В 1826 году на допросе он покажет, что "был командирован в Бессарабскую область для сношения с поселившимся там во время последней с турками войны болгарским народом, изъявившим готовность перевести из Оттоманских владений остальных своих единоземцев, с тем чтобы предоставлены им были особые права и преимущества". Речь, таким образом, шла о переселении большей части болгар в Россию. И проект этот был для России выгодным: Бессарабия была плодородным, но малозаселенным краем.
Естественно, помещики и местные власти были крайне недовольны миссией Юшневского. С помощью "угроз" и "лживых внушений" переселенцам они всячески тормозили работу его комиссии. Непосредственным начальникам надворного советника направлялись рапорты и прошения о том, чтобы удалить его из комиссии как "не заслуживающего никакого уважения".
Юшневскому было трудно. В письме брату Семену в сентябре 1817 года он пожалуется: "Я отправился в Бессарабию, как тебе известно, месяца на два, а живу до сих пор против воли, претерпевая все возможные неприятности, и вмести всех наград, каковыми льстил себя в начале, ограничиваюсь одним только желанием освободиться из сей обетованной земли; но и в сем не имею успеха".
Но отступить не позволяли убеждения – правила "честности, бескорыстия и любви к своим собратьям".
Юшневскому не удалось осуществить проект переселения болгар в Россию, была оставлена без внимания и их просьба об организации "особого войска". Но местным властям и местным помещикам не удалось закрепостить переселенцев; им было позволено переселиться на казенные земли и завести у себя подобие самоуправления. "Господин Юшневский столь многотрудное дело исполнил с совершенным успехом, оказав при сем случае опыт благоразумия, деятельности и ревностного к службе усердия", – так характеризовал чиновника один из его начальников.
Многие из "людей 1820-х годов" – и декабристы, и недекабристы – считали крепостное право "позором" и тормозом в развитии страны. Но большинство из них ограничивались лишь разговорами о вреде "крепостного состояния" в разных его проявлениях, о желательности его ограничения и отмены; на решительные действия против "позора крепостничества" мало кто мог отважиться. Юшневский же лично спас от феодальной зависимости несколько тысяч человек – и в связи с этим его вступление в заговор декабристов представляется вполне обоснованным и логичным.
* * *
В середине 1819 года Юшневский приехал в Тульчин – и по приглашению главнокомандующего Витгенштейна стал генерал-интендантом 2-й армии. И практически сразу же вступил в заговор.
Собственно, "звездный час" Юшневского-заговорщика настал в начале 1821 года. Он решительно поддерживает Пестеля в отказе подчиниться постановлению съезда; когда в Тульчине узнают о ликвидации Союза благоденствия, он проявляет не меньшую – если не большую – активность, чем сам Пестель.
Еще до того, как Тульчинская управа принялась обсуждать постановление съезда, Юшневский предложил Пестелю воспользоваться сложившейся ситуацией – и укрепить ряды заговорщиков. Согласно показанию Пестеля Юшневский собирался "представить" заговорщикам картину "опасностей и трудностей предприятия" – "дабы испытать членов и удалить всех слабосердных". "Лучше их теперь от Союза при сем удобном случае удалить, нежели потом с ними возиться", – в этом Юшневский был уверен.
Пестель с этим планом согласился.
На общем собрании тульчинских заговорщиков генерал-интендант выступал сразу после Пестеля – и произнес "речь об опасности продолжения общества". Юшневский – вполне в духе предварительной договоренности с Пестелем – повествовал об "опасности такового соединения", советовал "не увлекаться мгновенным порывом самолюбия, но испытать внимательнее свои к тому силы и способности". При этом он добавил, что и сам желает взять время "на размышление".
Анализируя дошедшие до нас свидетельства об этой речи, М. К. Азадовский назвал ее "содокладом" к "докладу" Пестеля. Действительно, это выступление оказало на собравшихся сильное впечатление. Юшневский к этому времени уже почти полтора года был генерал-интендантом 2-й армии, его авторитет в глазах присутствующих был велик. Обнаружить перед ним свою трусость не желал никто. Поэтому все участники собрания, кроме ушедших еще в самом его начале Бурцова и Комарова, "не обинуясь, возгласили, что без дальнейших размышлений желают сохранить прежний состав".
С 1821 года биографии Пестеля и Юшневского оказываются теснейшим образом связанными. Статус обоих членов Директории был равным, равными были и их полномочия. Полномочия же эти состояли "в надзоре за исполнением установленных обществом правил, в сохранении связи между членами и управами, в назначении председателей по Управам, в принятии членов в бояре и в присоединении к Директории новых членов или председателей". При этом отношения южных директоров строились на взаимном доверии. Согласно показаниям Пестеля они с Юшневским договорились "действовать в случаях, не терпящих отлагательства, именем Директории без предварительного между собою сношения, в полной уверенности, что другой член подтвердит его действие".
Все годы существования заговора Пестель и Юшневский были единомышленниками и верными соратниками. В январе 1822 года, на первом съезде южных руководителей в Киеве, Юшневский, поддерживая Пестеля, еще раз "изъявил согласие" на "продолжение общества". Генерал-интендант оказался полностью в курсе переговоров Южного общества с Польским патриотическим обществом о совместных действиях; в январе 1824 года он – от лица Директории – вынес благодарность за успешные переговоры с поляками Михаилу Бестужеву-Рюмину. Когда же эти переговоры взялся вести сам Пестель, то действовал он "не иначе, как по предварительному совещанию с Юшневским и с его согласия".
В отсутствие Пестеля Юшневский проводил заседания руководителей Южного общества. К нему как к руководителю заговора адресовались южные заговорщики, рассказывая о своих "успехах" по обществу. Вообще, согласно справке, составленной по итогам следствия над Юшневским, он "разделял все злодейские замыслы общества, знал о всех преступных его сношениях, действиях и связях и как начальник сего общества одобрял оные".
Юшневский полностью одобрял и "Русскую Правду" с ее идеей республики и военной диктатуры; был активным сторонником цареубийства. Более того, он помогал Пестелю в работе над "Русской Правдой", редактируя программный документ Южного общества. Проект этот вполне отвечал политическим воззрениям Юшневского – отмена крепостного права декларировалась в нем в качестве неотложной меры.
Правда, Юшневский не был теоретиком заговора, не стремился – в отличие от Пестеля – и стать военным диктатором. В случае победы Пестель видел его на должности министра финансов в новом правительстве. Вообще он казался многим декабристам, как на юге, так и в Петербурге, фигурой чисто декоративной, важной Пестелю лишь по тому уважению, которым он пользовался во 2-й армии как генерал-интендант.