После нашествия русские купцы почти не ездили ни на запад, ни на восток. В это время между странами Западной Европы множился бойкий обмен разными товарами. И от этого обмена богатели тамошние государства и отдельные города.
А на Руси, наоборот, торговля пошла на убыль. Некому было производить товары для рынков дальних стран, некому было их доставлять…
И между отдельными княжествами почти не велась торговля. Жители городов и селений кормились со своих нив и огородов, охотой и рыболовством, одевались в домотканые одежды. А украшения в первое время после нашествия даже князья и бояре не покупали, да и не у кого было их покупать.
И жилища, вновь построенные, больше не украшали затейливой резьбой. И перестали наносить затейливые узоры на разную домашнюю утварь.
Не до красоты было - лишь бы день прожить…
4
игде, ни в восточных царствах, ни в Западной Европе, не велось такого летописания, какое было на Руси. С XI столетия из года в год усердно записывались памятные события - большие и малые, какие происходили в пределах русских княжеств. Писали летописцы об усобицах между князьями, о набегах кочевников, о неурожаях. А то о звезде хвостатой, в небе появившейся, или о двухголовом теленке, что народился в некоем селении, заносили записи на пергамент.
Летописцы подробно писали о князьях, перечисляли их имена, их заслуги, подлинные и надуманные, рассказывали о родственных связях, разбирали их родословные, писали об усобицах между ними, о встречах, о переговорах, какие они вели, о рождениях и браках сыновей (но не дочерей).
Повествуя о времени нашествия, летописцы называли тех князей, какие гибли, описывали обстоятельства их смерти. А сложили свои головы тогда по всей Руси сотни тысяч мирных жителей городов и селений, чьи имена остались безвестными.
О них, о простых людях - крестьянах, холопах, ремесленниках, купцах, - о народных восстаниях, о раздорах между богатыми и чернью, о вечевых сходках редко в летописях находились строки.
Рассказывая о том или ином событии, летописцы неизменно отмечали, в день какого святого оно произошло. Вставки о "божественном" попадаются чуть ли не на каждой странице.
Эти записи - буква за буквой, строка за строкой - вели иноки-старцы в больших монастырях, таких, как Киево-Печерский, вели их при княжеских дворах. Иные события, возможно, записывал ближайший к князю боярин.
Заставки и буквицы в летописях тщательно выводились алой киноварью, тонкой, в три беличьих волоска, кисточкой, их рисовали с хитрыми узорами и переплетениями из невиданных цветов, а то со зверями и птицами. Летописи переписывались, дополнялись, вновь переписывались. Они хранились в тайниках при каменных храмах, в кованых сундуках, в случае пожаров их, наравне с иконами в драгоценных окладах, первыми выносили из огня. В каждом княжестве ведение летописей считалось особо почетным и важным государственным делом.
При нашествии Бату-хана, наряду со многими священными и мирскими рукописями, в пламени пожаров гибли и величайшие исторические сокровища - летописное своды.
Вовсе прекратилось летописание в Киеве, в Чернигове, во Владимире, а там, где оно продолжалось, события описывались бледно и немногословно.
5
же сказано было, что князь Ярослав Всеволодович не привел свои полки на подмогу полкам брата Юрия. В летописях упоминается, что принадлежавший ему город Переславль-Залесский был взят и сожжен татарами.
Скорее всего, Ярослав с дружиной тогда в дремучих лесах где-то укрывался, выжидал, как дальше пойдут события. Бату-хан направил к нему посла с такими словами:
- Зла на тебя не держу. Чего прячешься? Выходи!
Виделись ли тогда Бату-хан и Ярослав - неизвестно. Летописи о том молчат.
Чтобы собирать дань с покоренной земли, Бату-хану надо было наладить хоть какой-то порядок. Он назначил своей волей и властью великим князем владимирским и суздальским не поднимавшего на него меч Ярослава. Да и по древним русским законам положено было, что младший брат по смерти старшего ему наследует. А в летописи только и сказано было: "Ярослав же по пленении том (после того нашествия) пришед, седя в Володимере".
Дружинники Ярослава и случайно уцелевшие владимирцы подбирали на улицах города трупы убитых и погребали их, был погребен в Успенском соборе и привезенный с берегов Сити прах князя Юрия.
В тот страшный 1238 год весна подошла необычно ранняя. По склонам оврагов и холмов над Клязьмой-рекой красовались цветущие бело-розовые яблони и вишни, река разливалась во всю ширь правобережной поймы. А над кручей тянулись черные, обугленные, местами сгоревшие дотла дубовые стены кремля, за ними высились один за другим, когда-то ослепительно белые, ныне закоптелые могучие храмы, построенные до нашествия иноплеменных…
И всюду, точно муравьи, хлопотали люди. На людях и на конях подвозились свежесрубленные бревна, строились жилища; на конях и на людях распахивались гряды огородов и малые нивы. Жить-то надо было. Каждой семье требовалось и кров над головой поставить, и всех накормить.
Город Владимир медленно возрождался. Но не довелось ему встать так высоко и прославленно, каким он был до нашествия… Наряду с Рязанским Владимиро-Суздальское княжество всего более пострадало от полчищ Бату-хана.
Те русичи, мужественные и гордые, кто не желал склонить голов перед татаро-монголами, да и от своих князей хотел жить подальше, сооружали ладьи и, нагрузив все, что оставалось от их нехитрого скарба, забирали свои семьи и плыли по рекам, то вверх по течению, то вниз, то перебирались по волокам в другие реки, плыли куда глаза глядят. Они забирались в глушь непроходимую и пустынную или населенную незнаемыми племенами, достигали северных рек и их притоков - до Двины, Онеги и даже до Мезени и Печоры. И там, в суровых краях, селились.
В каждом таком дальнем селении выбирали из своей среды старшину, бывалого и сметливого. Время от времени собирал он сход, и там совместно решались все домашние нужды - когда начинать покос, когда жатву, когда и где ставить рыболовные сети, когда идти на волчью облаву. Да мало ли какие дела решали свободные люди, не знавшие над собой никакой власти.