Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Иванов. В конце июля или начале августа они стали разбегаться в лес. Немцы их ловили и сгоняли в Козьи Горы.
Потемкин. А где они могли там помещаться? Ведь их же много было?
Иванов. Лес был огорожен проволокой. Люди туда не ходили. Среди населения ходили слухи о том, что из леса были слышны выстрелы, особенно ночью. О том, что в лес Козьи Горы сгоняли военнопленных поляков.
Потемкин. Большими партиями их туда направляли?
Иванов. Партии были порядочные.
Колесников. Вы сам видели?
Иванов. Да, видел.
Потемкин. И офицеры, и солдаты были?
Иванов. Да, и офицеры, и солдаты.
Потемкин. Они в своем обмундировании были?
Иванов. Да, в своем".
Как видим, наши следователи вопрос о том, откуда человек знал, что перед ним поляки, не забыли. Само расследование тоже проводилось по всем правилам, с проверкой и перепроверкой фактов. К сожалению, в распоряжении комиссии не было архива Смоленского УНКВД, который достался немцам. Но, с другой стороны, уж немцы-то имели полную возможность подтвердить свои обвинения документами о расстреле поляков, назвав статьи и сроки, начальников и исполнителей. Но возможность эту почему-то не использовали. Почему бы, а?
Однако вернемся к свидетелям - тем, по выражению Глеба Жеглова, "человечкам, которые что-то видели, что-то знают" и которые в каждом деле непременно находятся. В свое время, когда наши кинематографисты еще не ставили мордобой превыше интеллекта, у нас сняли множество хороших детективов по реальным уголовным делам, где досконально и грамотно был показан процесс расследования и в том числе опрос населения.
Из справки о результатах предварительного расследования так называемого "Катынского дела".
"Присутствие в указанных выше районах польских военнопленных подтверждено многочисленными показаниями свидетелей, наблюдавших военнопленных поляков на протяжении 1940–1941 гг. как до оккупации Смоленска немцами, так и в первые месяцы после оккупации, до сентября месяца 1941 г. включительно.
После этого срока никто военнопленных поляков в этом районе не видел.
Так, например, дежурный на ст. Гнездово Савватеев И. В. на допросе от 16 октября 1943 года показал:
"Мне известно, что польские военнопленные, следовавшие в году через станцию Гнездово, использовались на дорожных работах в нашем районе. Я лично несколько раз в 1940 и 1941 гг. видел, как работали на шоссе польские военнопленные…
После прихода немцев в Смоленский район я встречал группы польских военнопленных в августе-сентябре 1941 года, под конвоем направлявшихся к лесу Козьи Горы
Священник Городецкий В. П. на допросе от 30 ноября 1943 г. показал:
"Я лично видел осенью 1941 года, как немцы гнали по шоссе группы военнопленных поляков, их сопровождал усиленный конвой
Свидетельница Базекина А. Т., бухгалтер отделения Госбанка. В Смоленске на допросе от 21 ноября 1943 года показала:
"Вскоре после занятия Смоленска немцами я видела польских солдат и офицеров, которые работали по очистке и ремонту дорог. Они были одеты в польскую форму, и их охраняли немецкие солдаты. Я их видела партиями человек по 30. Это относится к периоду осени
1940 года. И потом я их не встречала "".
Это три свидетельства, а было их много больше.
А кроме того, поляки ведь еще и бегали! И, естественно, пытались искать помощи у местного населения. Учительница начальной школы деревни Зеньково в августе 1941 года встретила такого беглеца.
Из показаний М. А. Сашневой, учительницы.
"Поляк был в польской военной форме, которую я сразу узнала, так как в течение 1940-41 гг. видела на шоссе группы военнопленных поляков, которые под конвоем вели какие-то работы на шоссе… Поляк меня заинтересовал потому, что, как выяснилось, он до призыва на военную службу был в Польше учителем начальной школы. Так как я сама окончила Педтехникум и готовилась быть учительницей, то потому и завела с ним разговор. Он рассказал мне, что окончил в Польше учительскую семинарию, а затем учился в какой-то военной школе и был подпоручиком запаса. С начала военных действий Польши с Германией он был призван на действительную службу, находился в Брест-Литовске, где и попал в плен к частям Красной Армии… Больше года он находился в лагере под Смоленском.
Когда пришли немцы, они захватили польский лагерь, установили в нем жесткий режим. Немцы не считали поляков за людей, всячески притесняли и издевались над ними. Были случаи расстрела поляков ни за что. Тогда он решил бежать. Рассказывая о себе, он сказал, что жена его также учительница, что у него есть два брата и две сестры…"
На следующий день, перед уходом, поляк назвал свою фамилию, которую Сашнева записала в книге Ягодовского "Практические занятия по естествознанию". Книгу эту она представила комиссии - в ней на последней странице и вправду имелась запись: "Лоек Юзеф и Софья. Город Замостье, улица Огородная, дом № 25". В опубликованных немцами списках расстрелянных весной 1940 года поляков под № 3796 значится Лоек Юзеф, лейтенант…
Среди вещественных доказательств НКГБ представил блокнот смоленского бургомистра Меньшагина, который после освобождения был обнаружен в делах городской управы. Содержал он 17 страниц и был заполнен различными служебными заметками, датированными от первых дней августа до ноября 1941 года. Среди этих заметок, по-видимому, сделанных на каком-то совещании у немецкого начальства, вслед за указаниями относительно евреев, большевиков, лиц немецкого происхождения и пр. вдруг проскальзывает: "всех бежавших поляков военнопленных задерживать и доставлять в комендатуру". Эта фраза найдена на странице 10 и датирована 15 августа 1941 года.
Специальная Комиссия в своих документах говорила о многочисленных облавах на поляков, которые проводились по деревням.
"Свидетель Картошкин И. М., плотник, показал:
"Военнопленных поляков осенью 1941 года немцы искали не только в лесах, но и привлекалась полиция для ночных обысков в деревнях
Бывший староста деревни Новые Батеки Захаров М. Д. показал, что осенью 1941 года немцы усиленно "прочесывали " деревни и леса в поисках польских военнопленных.
Свидетель Даниленков Н. В., крестьянин колхоза "Красная Заря", показал:
"У нас производились специальные облавы по розыску бежавших из-под стражи военнопленных поляков. Такие обыски два или три раза были в моем доме. После одного обыска я спросил старосту Сергеева Константина - кого ищут в нашей деревне. Сергеев сказал, что прибыл приказ из немецкой комендатуры, по которому во всех без исключения домах должен быть произведен обыск, так как в нашей деревне скрываются военнопленные поляки, бежавшие из лагеря. Через некоторое время обыски прекратились
Свидетель Фатьков Т. Е., колхозник, показал:
"Облавы по розыску пленных поляков производились несколько раз. Это было в августе-сентябре 1941 года. После сентября 1941 года такие облавы прекратились, и больше никто польских военнопленных не видел "".
В блокноте смоленского бургомистра чуть ниже первой записи о поляках была вторая: "Ходят ли среди населения слухи о расстреле польских военнопленных в Коз. Гор. (Умнову)". (Умнов был начальником русской полиции Смоленска.)
Здесь, правда, не указано время и место расстрела. Но если поляков убили чекисты в марте 1940 года, то на кого тогда устраивали облавы немцы по смоленским деревням? Для борьбы с призраками, кажется, принято обращаться не к полиции, а совсем в другие структуры?
Расстрел
Чекисты установили, что в августе 1941 года на даче УНКВД разместилась какая-то немецкая воинская часть. "К январю 1944-го удалось, исходя из свидетельских показаний, более-менее конкретизировать: это был так называемый "Штаб 537-го строительного батальона" (на самом деле, как выяснилось впоследствии, это был 537-й полк связи - по крайней мере, он так назывался). Где помещался сам батальон - неизвестно, и следов его строительной деятельности отыскать не удалось (равно как и понять, зачем связисты сидели в лесу). Работа этого подразделения была по-настоящему секретной - и лес оцепили, и доступ туда запретили под угрозой расстрела. Но без услуг местных жителей новые господа все-таки обойтись не могли. Для таких прозаических вещей, как стирка белья, уборка, черная работа во дворе и на кухне, они использовали русских женщин.
В середине августа староста деревни Борок, что находилась в четырех километрах от Козьих Гор, направил на дачу для работы на кухне трех молодых жительниц деревни: А. М Алексееву, 1916 г. р., О. А. Михайлову, 1924 г. р., и 3. П. Конаховскую, 1926 г. р.
Им было запрещено уходить от дачи в лес, без вызова заходить в комнаты, оставаться на ночь. Приходили и уходили они по одной и той же дорожке под конвоем. Однако наблюдательные девушки многое замечали, а кое-что и выведывали. Ни привидений, ни изучения параллельных миров они не заметили - а вот стрельбу слышали. И часто.
Из показаний А. М. Алексеевой: