Впоследствии рассказ русского дипломата о его путешествии привел в записках австрийский посол в Москве Сигизмунд Герберштейн: "…Мы перенесли свои суда и груз через перешеек в полмили шириной… потом мы проплыли в землю дикой лопи… Здесь, оставив лодьи, мы дальнейший путь проделали по суше на санях".
В то же время, что и Григорий Истома, совершили свое путешествие князья Иван и Петр Ушатые. Из устья Северной Двины они проделали путь "морем-окияном да через Мурманский нос". А дальше от Варангер-фиорда сумели добраться до озера Инари и по рекам и волоком вышли к Ботническому заливу.
Каждое подобное путешествие обогащало Россию научными познаниями, открывало новые возможности для торговли, развития флота.
В XV–XVI веках поморы строили различные типы судов: кочи, карбасы, раньшины, шнеки. Вместо гвоздей мастера крепили обшивку к корпусу кораблей с помощью корней можжевельника и молоденьких тонких елей. Ведь гвозди быстро ржавели, появлялась течь, расшатывалась обшивка. А деревянное крепление разбухало в море и почти не пропускало воду.
Обычно корабль поморам удавалось соорудить за 5–7 месяцев. В середине XVI века Иван Грозный повелел построить при Соловецком монастыре первые крупные верфи и сухой док. Созданию кораблей на Белом море царь придавал важное государственное значение.
Совершенствовался флот, крепла военная и экономическая мощь Руси. В этом немалая роль принадлежала "школе под парусами".
Старинные знания и традиции
Освоение Белого моря было неразрывно связано с совершенствованием лоции. На материковых берегах и на островах поморы сооружали специальные опознавательные знаки и пристанища. На самых видных местах ставились большие деревянные кресты. Поперечина такого креста всегда указывала на север и юг. На них делались барельефы, навесы от дождя и снега, врезались иконы.
Особые приметы каждого креста помогали поморам определить свое местонахождение и направление пути. Они прекрасно знали, что от положения Луны зависит сила отлива и прилива. Это явление поморы называли "вздохами моря-окияна".
"Грудь-то у няго широка да могуча, как вздохнет, подымет грудь - тут и прибыла больша вода: прилив значит, - объясняли в старину поморы. - А коль выдохнет - уходит вода - время отлива наступило. Не часто дышит море-окиян. Два раза вдохнет, два раза выдохнет - сутки прочь…"
Жителям Беломорья компас был известен еще до XIV века. В старину он представлял собой круглую коробочку, сделанную из дерева, кости или меди. Диаметр ее обычно не превышал 5 сантиметров. Компас очень ценился у мореходов, передавался из поколения в поколение и хранился у кормщика в специальном кожаном мешочке.
В зависимости от направления все ветры у поморов имели свои имена. Северо-восточный назывался "полуночником", "шольником" - юго-западный, "побережником" - северо-западный, "обедником" - юго-восточный.
Бережно хранили поморы свои рукописные лоции и карты. Назывались они по-разному: "Хода корабельные Русского окиян-моря", "Мыслии о ветрах", "Устав как суда водити", "Ход Груманландской". В них описывались берега, морские глубины, проливы, указывалось наилучшее время для прохождения того или иного водного участка.
С помощью ворвани - вытопленного жира морских животных - умели поморы "успокаивать" морскую нолну.
Русский путешественник и натуралист Иван Лепехин писал об этом в семидесятых годах XVIII века: "Средство сие состоит в ворваньем сале, которое во время заплескивания судна льют в море, или пускают подле судна мешки, наполненные оным.
Средство сие издревле нашим поморянам известно и зa многие годы прежде было у них в употреблении, нежели европейские ведомства о сем средстве как некоем важном открытии были напечатаны".
Один из хранителей тайн
Издавна селились в Беломорье не только мореходы, судостроители, крестьяне, купцы, служивые люди, основатели монастырей и церквей. Тянулись сюда и отшельники, собиратели и хранители древних знаний и тайн. О них мало упоминалось в исторических документах и научных трудах, зато рассказывали об этих людях предания поморов.
Мне приходилось встречаться с хранителями древних тайн Севера. От них слышал, что порой в Белом море, как в Бермудском треугольнике, при загадочных обстоятельствах пропадают лодки с людьми и даже корабли.
Поиски ни к чему не приводили: не оставалось после подобного исчезновения ни обломков судов, ни даже пятен моторного или дизельного топлива.
Один из хранителей древних тайн по имени Никита уверял, что такие исчезновения связаны с "заборейцами". Он даже обещал мне показать "знаки заборейские", то есть еще не открытые наукой памятники, оставленные ушедшей цивилизацией.
Иди к Синему камню!
С ним я познакомился в самом начале своей первой экспедиции в Беломорье. Потом неоднократно встречался с этим странным человеком.
Никто не знал его фамилии и отчества, сколько ему лет, где живет зимой, когда появится вновь и куда уйдет.
Странник Беломорья - блаженный Никита… Летом его можно было увидеть на Соловецких островах и в селе Гридино, в устье Северной Двины и в Кандалакше, на мысе Крестовом и среди заброшенных изб на реке Варгуза. По слухам, зимовать Никита уходил куда-то в леса Кольского полуострова. Там, то ли в заброшенном скиту, то ли еще в каком-то укрытии, жил он до весны. А потом снова отправлялся бродить по Беломорью.
Находились свидетели, что встречали зимой блаженного в лесах на западе от озера Имандра. Там, где, по слухам, имеется тайный скит и где обитают колдуны загадочного и, как считается, исчезнувшего народа чуди. Сам Никита не любил распространяться о месте своей зимовки. Отвечал уклончиво: "Где полярну ночь проводил, там уж солнце все осветило, да растопило, да память мою перегрело…"
Говорят, много людей спас этот блаженный. Бывало, заблудятся в лесу туристы и останутся без еды, без надежды на спасение. Одолеет их отчаяние, а тут вдруг откуда ни возьмись Никита появляется.
А в котомке у него всегда сухари, крупа да разные консервы припасены. Накормит бедолаг, приободрит и на дорогу выведет. Да еще истории всякие расскажет о Белом море, о седой старине, о таинственных явлениях, что происходят на этих землях, об исчезнувших загадочных северных людях, которых древние греки называли гипербореями.
Верить ему, может, и не очень верили, но слушали с интересом и относились к Никите с уважением.
Однажды шторм перевернул лодку с рыбаками. Людям вплавь удалось добраться до каменистого острова. От морской пучины спаслись, а что делать дальше - не знали. Ни воды пресной на том острове не было, ни дров, чтобы разжечь костер и согреться.
От жажды, холода и голода больше трех суток мучились рыбаки. Готовились уже смерть принять, да вдруг утихло море, и к островку причалил Никита на своей лодочке.
- Живите, сироты! Возрадуйтесь, понурые! Да не меня, а своего заступника Николу Мерликийского благодарите!
Потом блаженный рассказал рыбакам, будто во сне услышал голос самого Николая Чудотворца: "Проснись, Никита!.. Поднимай парус и иди к Синему камню! Спасай людей!"
К песням Терского берега
Лучше переждать. Между Умбой и мысом Святой Нос негде укрыться от шторма, нет на Терском берегу спасительных бухт, - советовали мне опытные поморы. Снова штормовое предупреждение. Еще один день ожидания в уютном заливе.
Умба - старый поселок. Издавна здесь живут рыбаки, лесозаготовители, строители. Сойдешь впервые на деревянный тротуар поселка, оглядишься и сразу становится ясно: главное богатство здесь - лес и море.
Корабли и лодки у причалов. Машины, груженные бревнами и досками. Запах копченой рыбы. Неторопливые разговоры жителей о штормовой погоде, о будущем лове трески, о лесных пожарах.
В поселке гостей принимают душевно и просто. Охотно рассказывали жители Умбы о родном Терском береге, что тянется от устья реки Варзуги до мыса Святой Нос - на границе Белого и Баренцева морей. Реальные события прошлого переплетались с легендами, но совсем не хотелось разбираться, где правда в рассказах поморов, а где - вымысел.
Непременно кто-то из старожилов сообщал приезжим, что в Умбе побывал Сергей Есенин.
Вроде бы документальных подтверждений этому нет. Но в 1917 году, после путешествия поэта по Беломорью, появились строки:
Не встревожен ласкою угрюмою
Загорелый взмах твоей руки.
Все равно - Архангельском иль Умбою
Проплывать тебе на Соловки.
Все равно под стоптанною палубой
Видишь ты погорбившийся скит.
Подпевает тебе жалоба
Об изгибах тамошних ракит.
Так и хочется под песню свеситься
Над водою, спихивая день…
Но спокойно светит вместо месяца
Отразившийся на облаке олень.
Может, и в самом деле они написаны после остановки Есенина в Умбе? Поэта интересовали предания, сказки, былины, песни поморов. А разве можно при этом обойтись без Терского берега?
В автобиографии Есенин отмечал, что был на Мурманском побережье, в Архангельске, на Соловецких островах. А в те годы суда, курсирующие между этими пунктами, обычно заходили в Умбу.
Я бродил по деревянным улицам поселка, поднимался на каменистый холм, оглядывал окрестность с высоты и так же, как жители Умбы, верил, что по этим тротуарам много лет назад ходил Есенин. Останавливался, разглядывал морские и лесные дали, корабли в бухте, суету чаек и видел в белой северной ночи нечто свое - заветное, никому еще не открытое…