- В Хейте, - ответила она. - Знаете, это большая старая квартира. То есть была бы квартирой, если бы ее содержали в порядке. А так просто место, где детишки снимают комнаты. Настоящий клоповник. Нет горячей воды. У меня самая отстойная комната, потому что я въехала последней. У нас есть общие ванная и кухня, но нужно быть сумасшедшим, чтобы там готовить. Завтра куплю себе другой замок.
- Но почему ты живешь в таком месте? Где твои родители?
В свете кухонной лампы я отчетливо разглядел розовые пряди у нее в волосах. А ногти были покрыты черным лаком! И все это она успела за один вечер. Полностью сменила имидж.
- Там все же почище, чем в задрипанных общагах, - ответила она, аккуратно положив ложку и не став дохлебывать суп прямо из тарелки. Ее длинные ногти выглядели устрашающе. - Можно, я останусь здесь на ночь? В Кастро есть хозяйственный магазин, где я смогу купить замок.
- Но ведь так опасно жить в подобных местах!
- Уж кому, как не мне, об этом не знать! Я собственноручно установила решетки на окнах.
- Тебя могут изнасиловать.
- Не надо так говорить! - остановила она меня взмахом руки.
Неужели за ее маской спокойной уверенности кроется страх? Еще одно облако сигаретного дыма.
- Тогда какого черта…
- Не берите в голову. Мне бы только перекантоваться одну ночь.
Ее сдержанные манеры куда-то исчезли. Типично калифорнийская речь. Она могла быть откуда угодно. Но голос ее все равно звучал как масло.
- Но ведь наверняка можно отыскать место и поприличнее!
- Здесь дешево. И это моя проблема. Договорились?
- Разве?
Она отломила очередной кусок французского батона. Макияж наложен весьма умело, но уж больно он устрашающий. А ее черное платье из мягкого габардина, наверное, куплено в магазине винтажной одежды. Или получено в наследство от бабушки. Платье плотно обтягивало грудь и руки. На бархотке на шее не хватало нескольких пайеток.
- Где же все-таки твои родители? - спросил я, повернувшись к плите, чтобы проверить стейк.
Она прожевала батон и посмотрела на меня. При этом лицо ее приняло какое-то жесткое выражение. Густо наложенная тушь делала его еще жестче.
- Если вы не хотите, чтобы я осталась, могу уйти. Я все правильно пойму, - сказала она.
- Я хочу, чтобы ты осталась. Но я все же хотел бы знать…
- Тогда не спрашивайте меня про родителей.
Я не ответил.
- Еще раз заикнетесь об этом - и я уйду, - спокойно проронила она. - Самый удобный способ избавиться от меня. Без обид. Встану и просто уйду.
Я достал из духовки стейк и выложил на тарелку, а потом выключил плиту.
- Ну что, будете об этом говорить? - спросила она.
- Нет. - Я поставил перед ней тарелку и дал вилку с ножом. - Молока хочешь?
Она отказалась, сказав, что шотландский виски просто замечательный, если, конечно, у меня нет бурбона.
- У меня есть бурбон, - слабым голосом отозвался я, чувствуя себя преступником.
Я достал бурбон и приготовил ей слабый напиток.
- Достаточно воды, - заметила она.
И вот так она сидела, жевала стейк и с любопытством рассматривала кухню: валявшиеся повсюду эскизы, выстроившиеся на полке пыльные куклы. Над шкафом висела моя ранняя работа. Не самая удачная, но на ней был изображен дом в Новом Орлеане, в котором я вырос, - дом моей матери. Белинда внимательно все изучала: старую чугунную печь, черно-белую кафельную плитку.
- У вас здесь прямо-таки дом мечты, - сказала она. - И бурбон тоже очень хороший.
- Если хочешь, можешь спать на кровати с балдахином. В изножье есть кушетка. Кровать очень старая. Я привез ее из Нового Орлеана. Я изобразил ее в моей книге "Ночь накануне Рождества".
Белинда пришла в полный восторг.
- Вы что, там спите?
- Нет, я сплю в задней комнате с выходом на террасу. Люблю ночной воздух. У меня там тюфяк на полу.
- Я лягу, где скажете, - произнесла она с набитым ртом.
Ела она очень жадно. Я же, прислонившись к раковине, спокойно наблюдал за ней.
Она сидела, скрестив ноги, и ремешки туфель выгодно подчеркивали изгиб стопы. Салфетка аккуратно лежала у нее на коленях. Но я не мог оторвать глаза от ее шеи и покатых плеч под черным габардином.
Ей, наверное, казалось, что выглядит она очень взросло, но на самом деле лак на ногтях и винтажное платье делали ее только моложе. Она казалась совсем ребенком.
Я судорожно обдумывал сложившуюся ситуацию.
С сигаретой в зубах и стаканом бурбона в руке она чем-то напоминала юную киноактрису Татум О'Нил, которая тоже курила сигарету в фильме "Бумажная луна". Детям, чтобы выглядеть сексуально, вовсе не обязательно раздеваться. Вы можете сделать их менее одухотворенными, одев во взрослую одежду и заставив вести себя по-взрослому.
Хотя в данном случае моя теория не работала, поскольку в форме ученицы католической школы Белинда выглядела не менее сексуально.
- А почему бы вам не лечь со мной на кровати с балдахином? - поинтересовалась она тем же невинным и искренним голосом, как давеча в отеле.
Я ничего не ответил. Просто молча достал из холодильника бутылку пива, открыл ее и сделал большой глоток. "Я ведь собирался рисовать", - тупо размышлял я, прекрасно понимая, что на сегодня рисование отменяется. Хотя я ведь могу фотографировать ее.
- Как тебе удалось так долго оставаться в живых? Ты что, клеишь только знаменитых писателей? - спросил я.
Она долго изучающе на меня смотрела. Затем сердито вытерла салфеткой губы. Потом словно отмахнулась от меня правой рукой. Ее тонкие пальцы слегка дрожали.
- Можете не волноваться, - бросила она.
- Кто-то же должен об этом волноваться, - парировал я, сев напротив нее.
Она уже практически доела стейк. Она то поднимала, то опускала голову, что придавало ей весьма трагический вид, особенно с этими густо наложенными тенями вокруг глаз. У нее была изящная голова. Точно тюльпан.
- Я умею разбираться в людях, - ответила она, аккуратно срезая жир с мяса. - Приходится хорошо разбираться. Я ведь на улице. И не важно, есть у меня комната или нет. Я… ну сами понимаете… плыву по течению.
- Что-то не похоже, чтобы ты была этим довольна.
- А я и не довольна, - смущенно произнесла она. - Это лимб. Это пустота… Вот так плыть по течению - значит растрачивать себя понапрасну.
- Но тогда как же ты справляешься. Где берешь деньги на комнату?
Она не ответила. Только аккуратно положила нож и вилку на пустую тарелку и прикурила очередную сигарету. Но без всяких там фокусов со спичками. На сей раз она воспользовалась маленькой золотой зажигалкой. Она сидела, откинувшись на спинку стула, одна рука покоилась на груди, в другой между пальцами была зажата сигарета. Маленькая леди с розовыми прядями в волосах и кроваво-красным ртом. При этом лицо ее было абсолютно бесстрастным.
- Если тебе нужны деньги, ты их получишь, - нарушил молчание я. - Почему ты не попросила у меня днем? Я тебе обязательно дал бы.
- И вы еще будете утверждать, что это я веду опасный образ жизни?
- Помнишь, что я говорил тебе насчет фотографий? - спросил я, доставая сигарету из ее пачки и прикуривая ее зажигалкой. - Все вполне пристойно. Никаких фото в стиле ню. Я предлагаю позировать для моих книг. Я буду хорошо платить…
Она не ответила, причем лицо ее все так же ничего не выражало, и это меня нервировало.
- Я постоянно фотографирую маленьких девочек в ходе работы. И всегда хорошо плачу. Натурщиц присылают солидные агентства. Я снимаю девочек в старинных платьях. А затем использую фотографии для рисунков. Сейчас многие так работают. Что, конечно, не так романтично, как писать с набросков, но…
- Знаю, - перебила меня она. - Я выросла среди художников. Ну, в своем роде художников. И конечно, вы можете меня фотографировать и платить мне столько, сколько платите натурщицам. Но мне от вас нужно совсем другое.
- А что тебе нужно?
- Вы. Заниматься с вами любовью.
- В один прекрасный день кто-нибудь может сделать тебе больно, - помолчав, произнес я.
- Только не вы, - улыбнулась она. - Я всегда мечтала о таком, как вы. Только вы лучше. Вы действительно чокнутый.
- Я самый скучный человек на земле, - возразил я. - Я только и умею, что рисовать да старье собирать.
Она улыбнулась, и весьма многозначительно. Можно сказать, иронически.
- Все ваши картинки, - начала она. - Все ваши маленькие девочки, блуждающие по темным особнякам и заросшим садам, все эти потайные двери…
- Ты, наверное, начиталась критиков. Они любят эксплуатировать тему мужика с волосатой грудью, который создает книжки о маленьких девочках.
- А что, они тоже так говорят? Как это все эротично! Как порочно!
- Ничего эротичного.
- Вот и нет! Очень даже эротично. О чем вы прекрасно знаете. Когда я была маленькой, ваши книги завораживали меня. Мне казалось, что я попадаю в другой мир.
- Прекрасно. Но что в этом эротичного?
- Должно быть эротично. Иногда мне даже не хотелось начинать. Не хотелось проникать в дом Шарлотты. Было так странно следить за тем, как Шарлотта в ночной рубашке, с подсвечником в руке поднимается по лестнице.
- Абсолютно ничего эротичного.
- Тогда что им угрожает? Что скрывается за всеми этими дверями? Почему девочки так часто смотрят украдкой?
- Я не вхожу в число их преследователей. И не собираюсь задирать их длинные платья.
- А разве нет? Как так получается?