- Ты с ума спятил, что придумал! Будь мне пятьдесят, слова не сказал бы, а теперь какой из меня проводник.
- Гурьяныч, а ведь Пашка дельное предлагает. Возьмитесь доставить паутину на Усмун. До Кедрового ключа места знакомые, а дальше по карте пойдёте, тропою геодезистов. Тайга вас не подведёт.
- Нет, нет, не уговаривайте. На себя теперь не надеюсь: ноги в коленках слабые и память может обмануть, не туда заведу, а дело требует срочности. Да и по новым местам мне уже не ходить.
- А что, если я попрошу Макарову выслать кого-нибудь до Кедрового ключа, вы подойдёте отсюда и передадите ему паутину? Соглашайтесь. Вы не представляете, Гурьяныч, из какой беды выручите нас.
- Дедушка, берись, и я с тобою пойду, - умоляет его Пашка.
Гурьяныч задумывается. Он, видимо, вспоминает этот далёкий и трудный путь сквозь тайгу, по болотам, по кочковатым марям. Что-то серьёзно пугает старика, туманится его лицо. Но вот он трясёт головою, как бы отгоняя от себя какие-то мысли, говорит, волнуясь:
- Толкаете вы меня оба на великий грех. Я не должен браться за такое срочное дело. Но уж коль некому - пойду. Только до Кедрового ключа, не дальше. А насчёт тебя, Пашка, с бабушкой посоветуемся, как она.
- С тобою пустит. - И парнишка от неожиданной радости, кажется, готов плясать.
- Вот и договорились, Гурьяныч! Пойдёте не один - дадим человека, может, Василий Николаевич согласится. И завтра - в путь.
Гурьяныч ушёл озабоченный. Конечно, шестьдесят лет - это многовато для такого похода. Но он, видимо, не счёл возможным для себя отказать нам.
Макарова обрадовалась моему сообщению относительно паутины. Мы договорились, что утром она отправит своего проводника-эвенка на оленях до Кедрового. Местом встречи будет слияние двух верхних истоков ключа там, где Макарова стояла лагерем три недели назад.
Но оказалось, что Василий Николаевич не может идти С Гурьянычем - загрипповал. В штабе не нашлось подходящей кандидатуры, опытные парни были в тайге, на работе, и я решил сам идти со стариком. Дело серьёзное, и тут не должно быть никаких ошибок. К тому же я не мог отказать себе в таком маршруте по тайге, да ещё с таким таёжником, как Гурьяныч.
Поздно возвращаюсь из штаба. Горы, точно чудовища, стоят на горизонте, закутавшись туманом. Из-за них, с востока, неслышно крадётся прозрачная майская ночь с тусклыми, как бы подёрнутыми дымкой звёздами. Странной, загадочной кажется тишина уснувшего посёлка.
На порожке моей квартиры сидит Пашка. Замёрз, дрожит, как бесприютная собачонка на холоде, но не уходит.
- Я к вам, - обрадованно встречает он меня. - Дедушка послал сказать, что мы можем завтра с обеда идти.
- Кто это "мы"?
- Я и дедушка.
- А бабушка тебя отпускает?
- Отпускает. Мы и Кудряшку берём с собой… Вы бы отпросили меня в школе, скажите, что без меня работа сорвётся.
- Уж как-нибудь я найду, что сказать. Но, если твои дела в школе плохи, не возьму, даже если отпустят.
Пашка вдруг вскакивает, хватает мою руку и, вскинув в небо голову, замирает…
- Не слышите? - спрашивает он таинственным шёпотом - Гуси!.. С места мне не сойти, гуси!.. Снимите шапку.
Из бездонной тьмы падает на землю усталый гусиный шёпот. Он точно ножом полоснул по сердцу. Впервые я слышу его в эту весну. В нём вольность посильнее ветра, радость возвращения, сладость жизни.
- Эх, с ними бы, а?! - горестно вздыхает парнишка.
Где-то высоко в звёздах глохнут взбудоражившие нас звуки. Пашка тоже не отрывает глаз от тёмного неба. Ночной крик гусей, кажется, пробудил в нём ещё никогда не испытанное желание лететь с птицами в неведомые страны, и он, может быть, понял, что это новое чувство пленило всего его и что теперь уж ни за что не освободиться от мечты побывать в неведомых странах.
- Пошли в комнату, - говорю я, открывая дверь и пропуская мальчишку вперёд.
В комнате жарко. Пашка отказывается раздеться, говорит, на минутку забежал. Сидит хмурый, сдвинув брови.
- Чего, Пашка, молчишь? - спрашиваю я.
- Неохота бабушку и дедушку обижать, а то бы махнул следом за гусями.
- Куда?
Он молчит.
- Подожди, пусть оперятся у тебя крылышки.
- То-то и беда! - серьёзно соглашается парнишка. - Вот ружьё бы, тогда можно и подождать.
- О ружье потом. Бабушка, видно, права: ты слишком увлекаешься охотой.
- Какая там охота - вместо собачонки бегаю. Самому же пальнуть дедушка часто не даёт; говорит, ружьё наше вот-вот должно разорвать - ненадёжное. А насчёт охоты я не хуже других.
- Охотником, Пашка, назовёшься, когда будешь разбираться в следах зверей и птиц, будешь знать их повадки. Ты должен научиться сшибать на бегу козла, снимать летящую птицу. Не достигнешь этого - нечего тебе делать в тайге с ружьём.
- Что вы, что вы! Да я в тайге любую пташку назову - дедушка мне всё объясняет, а козла на бегу или птицу влёт сшибу, ей-богу, сшибу.
- Ну, насчёт козла это ты…
- Не верите?!
- Нет. А вот относительно ружья не знаю, что с тобой делать.
Его будто оса ужалила. - Дадите?! - вскрикнул он, весь загораясь.
- На эти дни, может быть, и дам.
Пашка вскакивает, хватает со стула свою шапку и мигом исчезает за дверью, точно боясь, что я могу раздумать. Потом он громко барабанит в ставню:
- Спокойной ночи, я к дедушке в Медвежий лог побегу сказать насчёт ружья!
- Ты с ума сошёл - ночью! Не смей!
В ответ хлопает калитка, и на тихой улице смолкают торопливые шаги Пашки.
"С чего это я ружьё пообещал? Не наделал бы глупостей!" - запоздало думаю я. Но, видно, этот вопрос для меня давно решён.
- Что это парнишка зачастил к вам? - спрашивает Акимовна, заглянув в комнату. - Заметили, глаза у него шустрые, так и нижут, так и шарят…
- Это же Копейкин, Акимовна!
- Копейкин?.. - удивилась она. - То-то, я вижу, конопатый, не с нашей улицы. У нас или рыжие, или чёрные, а таких нет. Спрашивала у соседки про Копейкина, та сказывала: в задах на квартире живёт. Настоящая фамилия его Рублёв, а это уж ребята прилепили ему - Копейкин. Мальчишка ничего, палец в рот не клади…
- Бойкий и смышлёный, - перебил я её.
- Ну уж и бойкий! Сидит, носом шмыгает.
- Это у него, Акимовна, возрастное.
- Ну, разве что… - примирилась старушка.
Глава 6
БОЛЬ СТАРОГО ТАЁЖНИКА
Утром я, как обычно, проснулся рано. Выхожу во двор. Ещё темно. Спит посёлок, окутанный чёрным мраком. Над ним безмолвной тундрой стелется небо с далёкими звёздами. Морозный воздух сух и звонок - верная примета: к вёдру.
Слышу на улице хруст настывшего за ночь ледка под чьими-то торопливыми шагами. Из трубы соседского дома, словно сигнал, взвивается дым, и тотчас же на востоке в полоске появившегося света возникают крутые отроги.
Радостно шепчу:
- Утро, утро!
А шаги на улице всё ближе и неожиданно обрываются у нашей калитки. Слышу заговорщический шёпот. Кто бы это йог быть так рано? Стою жду. Чья-то рука осторожно касается щеколды, но калитка заперта изнутри.
- Кто там? - кричу.
Тишина.
Подхожу к калитке, открываю:
- Гурьяныч?..
- С добрым утром. - Старик неловко протискивается в калитку. - Мы насчёт вчерашнего разговора. Не раздумали?
- Что вы, Гурьяныч, конечно, пойдём. Сразу же после двенадцати отправимся. У меня всё готово.
- Я вовремя буду тут. А как насчёт Пашки? Из-за спины Гурьяныча высовывается улыбающаяся физиономия.
- Это уж ваше дело.
- Оно, конечно, ну, а вы как?
- Я, Гурьяныч, схожу в школу. Если он подтянулся, отпрошу его.
- Точно, - подтверждает старик. - А как пойдёт, за кашевара или самостоятельно?
- Обещал я ему ружьё.
- Ну и как же, достали?
- "Ижевку" одноствольную дам.
Пашка встрепенулся.
- Пойдём, дедушка, слышишь, пойдём, дядя сказал: "Дам", - значит, даст.
И он утащил старика в предутренний сумрак ещё спящего посёлка.
Утром я зашёл в школу. Была первая перемена, В учительской меня встретила Мария Елизаровна, руководительница 6-го класса, где учился Пашка. Стоило мне назвать его имя, как на лице учительницы сразу вспыхнуло беспокойство. Но узнав, что я пришёл осведомиться о делах парнишки, она успокоилась.
- Я думала - не случилось ли что с ним. Очень боюсь за него. В нём столько энергии, вечно он что-то придумывает, куда-то спешит.
- А учится как? - спросил я её.
- Пашка способный мальчик, может учиться на отлично, но срывается.
- Он говорит, что по математике не успевает, решать задачи ему помогает дедушка.
- При желании он и сам справляется с математикой. А насчёт дедушки - это его фантазия. Мы знаем другое: когда в нём зреют какие-то таёжные замыслы - учёба отодвигается на второй план и тогда неизбежны провалы.
- Я хочу отпросить его на неделю с собой в тайгу, С нами пойдёт и его дедушка. Как вы на это смотрите?
- Нельзя ли обойтись без него?
- Конечно, можно. Какой из Пашки ещё помощник, но дело в том, что мы с Гурьянычем допустили оплошность, посвятили его в свои планы, и теперь он захвачен ими. Признаться, мы боимся, если уйдём без него - он сбежит самовольно. Как бы хуже не получилось, Заблудится!..