"Донесения его часто проходили через мои руки и всегда оставляли в душе горький осадок: они были черны как ночь. Пользуясь предоставленными ему правами, Мехлис снимал с командных постов десятки людей, тут же заменяя их другими, привезенными с собой. Для комдива Виноградова он потребовал расстрела за потерю управления дивизией [в 9-й армии во время Финской войны]. Позже мне не раз приходилось встречаться с Мехлисом и тут я окончательно убедился, что человек этот всегда был склонен к самым крайним мерам".
Тот факт, что Штеменко смог даже во времена, когда вовсю свирепствовала советская цензура, столь открыто обратить внимание читателей на эти и другие деяния Мехлиса, служит подтверждением той ненависти, которую советские командующие испытывали к своим мучителям вроде него.
Были, однако, и те, кто подтверждал наихудшие страхи Сталина и чье недовольство состоянием Красной Армии и страны побуждало их отвергнуть советское государство. Тоже явившиеся продуктами чисток, они прореагировали на них иначе, чем их коллеги, и из-за этого в памяти людей остались лишь немногих из них. Самым известным среди таких командиров был Андрей Андреевич Власов - еще один ветеран-кавалерист, участник Первой Мировой и Гражданской войн, чьи карьера и послужной список мало чем отличались от карьеры его товарищей. Он вступил в коммунистическую партию в 1930 г, до того как это стало необходимым для всех офицеров, служил под началом Тимошенко в Киевском особом военном округе, а затем в 1938 и 1939 годах в Китае в качестве военного советника Чан Кай-ши. В конце 1939 года он вернулся и стал командовать 99-й стрелковой дивизией в Киевском особом военном округе, где был награжден за наведение порядка в этой славящейся своей расхлябанностью части. За проявленные им блестящие способности к руководству его назначили командовать новым 4-м механизированным корпусом, и он командовал этой сильной частью в первые недели войны.
Избежав со своим корпусом окружения, а потом и окружения под Киевом с 37-й армией, которой он тогда командовал, Власов в качестве командующего 20-й армией принял участие в обороне Москвы. За выдающиеся достижения Ставка произвела его в генерал-лейтенанты, и в марте 1942 года Власова направили под Ленинград помочь восстановить успехи недавно окруженной 2-й ударной армии. В последующей катастрофе, постигшей Советы, Власов и армия, которую его послали спасти, были уничтожены - а Власов сдался в плен немцам, где и основал Русскую Освободительную Армию. Хотя мало кто из других последовал по пути Власова, все же верно, что и он сам, и его действия тоже были, по крайней мере частично, продуктом чисток.
Таким образом, накануне войны компетентные и некомпетентные командиры служили бок о бок, чистки и те, кто организовывал их, никуда не делись - и все, как опытные, так и неопытные, вместе с частично реформированной Красной Армией, столкнулись с суровым испытанием войны.
Статистические данные
Таблица 2.1
Командный опыт (длительность) командиров Красной армии в июне 1941 года
| Уровень командования | До 3 месяцев | 3-6 месяцев | 6-12 месяцев | 1-2 года | 2-3 года | Свыше 3 лет |
|---|---|---|---|---|---|---|
| Военный округ | 3 | 4 | 5 | 3 | 2 | 0 |
| Армия | 10 | 3 | 5 | 1 | 1 | 0 |
| Корпус | 19 | 28 | 26 | 11 | 5 | 6 |
| Стрелковая дивизия | 59 | 10 | 51 | 65 | 10 | 3 |
| Танковая дивизия | 0 | 59 | 2 | 0 | 0 | 0 |
| Моторизованная дивизия | 0 | 22 | 9 | 0 | 0 | 0 |
| Полк | 50 | 12 | 40 | 47 | 14 | 9 |
Источник: Н. Раманичев, Красная армия в 1940–1941 гг., со ссылкой на: ЦАМО, ф. 32, оп. 15823, д. 547, л. 444. См. также: Ф.Б. Комал. Военные кадры накануне войны // ВИЖ 1990, № 2: 27–28.
Глава 3
Советский солдат
В большинстве боевых донесений Второй мировой войны на советско-германском фронте человеческий фактор в основном отсутствовал в куда большей степени, чем в любой другой предыдущей или последующей войне. Это выглядит особенно парадоксальным, учитывая беспрецедентную жестокость данной войны и катастрофические человеческие страдания с обеих сторон. Для немецкой стороны это верно в меньшей степени, в отношении же советского солдата такое явление проявлялось особенно сильно.
Массовые страдания охватывали одинаково генералов, офицеров, солдат и гражданских лиц; дань погибшими, ранеными и психологически искалеченными исчислялась десятками миллионов. Так что отсутствию у этой войны человеческого лица не следует особенно удивляться - потребовалось свыше сорока лет для того, чтобы в России вообще в хоть какой-то степени обратились к вопросу о потерях. Для возможности постановки вопроса о потерях в качестве законной темы для дискуссий понадобился крах Советского Союза. И даже сейчас эта дискуссия вращается вокруг полных чисел, которые, хотя и находятся едва ли не за пределами человеческого разумения, по-прежнему являются предметом жарких споров. И эта дискуссия даже отдаленно не касается более чем тяжкой судьбы советского солдата. У него или у нее по-прежнему нет ни человеческого лица, ни личности.
Эта неприятная действительность отражает самую природу того государства, которому служил советский солдат. Идеологически тоталитарный Советский Союз рассматривал человека вообще как винтик в системе, важность которой намного превышала ценность людей как индивидов. Индивид страдал и приносился в жертву ради высшего блага общества, в данном случае социалистического коллектива, а коллектив, соответственно, отвечал принесенным в жертву официально санкционированной эпитафией, которая, в свою очередь, прославляла погибших и искалеченных скрывая их боль под сияющей завесой славной службы родине и партии. При доведении данной тенденции до крайности страдания отдельного индивида терялись среди бесчисленных рассказов о солдатах, бросающихся закрыть своими телами пулеметные амбразуры дотов и встать на пути у неизменно черных, со свастикой на броне, немецких танков. Почти на кальвинистский лад этот солдат оправдывал себя через свои деяния - в данном случае своим личным самопожертвованием ради партии и государства.
Конечно, в действительности политика играла намного более зловещую и циничную роль. Тоталитаризм требовал безоговорочного повиновения и идеального исполнения на всех уровнях и очень болезненно относился к неудачам. Постоянно имея на заднем плане чистки, Сталин и партия требовали жертвовать всем - от общего до частного. Вполне понятно, что при такой системе генералы и офицеры, страдая сами, стремились перекладывать всеподавляющую тяжесть этой жертвы на ряды нижестоящих. Значительное большинство генералов, как недавно заметил один русский наблюдатель:
"…были составной частью сталинской тоталитарной системы, которая рассматривала людей как всего лишь "винтики". Они сражались, как поется в популярной песне, по принципу "мы за ценой не постоим". Генерал армии Н.Г. Лащенко позже писал: "В действительности, несмотря на все оправдания, смертей на войне было много. Мы встречали много военных руководителей и командиров, которые стремились достичь успеха, совершенно не считаясь с потерями.""