В Римских городах, еще со времен Ромула, сохранялся обычай, чтобы, ради удачного похищения Сабинянок, в честь Конса 25, как бы [16] божества совета, бегали семь раз в объезд колесницы; кто надорвет коней противной стороны, тот одерживает победу. И так, этот (Италик), в виду того, что соперник его имел некоего чародея, который какими-то бесовскими наговорами и замедлял коней (противника), и возбуждал к бегу коней хозяина, пришел к блаженному Илариону и умолял, чтобы не столько пострадал его противник, сколько был защищен он сам. Почтенному старцу показалось нелепым тратить молитвы на такие пустяки. Он улыбнулся и сказал: «Отчего ты скорее не раздашь цену своих коней бедным за спасение своей души?». Тот отвечал, что это есть общественная обязанность 26, что он этого не столько желает, сколько принуждается к этому, и что Христианин не может употреблять магические чары; но он предпочитает просить помощи у раба Божия, в особенности против жителей Газы, противящихся Богу и оскорбляющих не столько его, сколько церковь Христову. И так, по просьбе присутствовавшей братии, он приказал наполнить водою глиняный сосуд, из которого обыкновенно пил, и отдать тому.
Италик, получив его, окропил стойла, своих коней и возниц, колесницу и запоры карцеров 27. Удивительно было ожидание толпы, потому что противник смеясь над этим, [17] рассказал, а стоявшие за Италика ликовали, обещая себе верную победу.
И так, по данному знаку одни прилетают, другие запутываются; под колесницей одних нагреваются колеса, другие едва видят спины пролетающих мимо. Поднимается огромный крик, так что даже сами язычники восклицали: «Марна побежден Христом».
Затем, противники в ярости требовали на казнь Илариона, Христианина, чародея. И так, несомненная победа и в эти и в многие предшествующие игры, для многих была поводом к уверованию (во Христа). 21. В девицу из того же города Газы, посвященную Богу, влюбился соседний юноша.
И когда он ни в чем не успел затрогиваньем, шутками, кивками, свистом и тому подобными (действиями), служащими началом умирающей девственности, отправился к Мемфис для того, чтобы, признавшись в своей ране, вернуться к девице, будучи вооруженным магическими чарами. И так, будучи в течении года научен жрецами Эскулапа, не врачующего души, а губящего их, он вернулся, страстно желая задуманного в душе прелюбодеяния, и закопал под порогом дома девицы какие-то чудные слова и чудные изображения, вырезанные на дощечке из Кипрской меди 28.
Тотчас девица впала в безумие, и, сбросив головное покрывало, стала крутить волосы, [18] скрежетать зубами, призывать имя юноши, так как сильная любовь превратилась в неистовство. И так, родители привели ее в монастырь и вручили старцу, при чем бес тотчас завопил и сознался: «Я претерпел насилие, меня увели против воли; как хорошо в Мемфисе обманывал я людей сновидениями! О кресты! О муки, какие я испытываю! Ты принуждаешь меня выйти, а я, связанный, остаюсь под порогом. Я не выйду, если не отпустит меня юноша, который меня держит». Тогда старец сказал: «Велика же твоя сила, если тебя держат связанным ниткой и дощечкой. Скажи, как ты дерзнул войти в девицу, посвященную Богу?» – «Для того, чтобы сохранить ее девство», ответил тот. «Тебе сохранить, предатель целомудрия?
Отчего ты не вошел скорее в того, кто тебя посылал?» – «Зачем мне было входить в него, когда в нем уже был товарищ мой, бес любви?» Святый, прежде очищения девицы, не захотел приказать разыскивать ни юношу, ни наговор, для того, чтобы не показалось, что бес удалился освобожденным от чар, или что он сам поверил его речам: он утверждал, что бесы лживы и хитры на выдумки. Возвратив здоровье, он выговорил девице, зачем она делала такие вещи, через которые открывается доступ бесу. 22.