Сначала он объясняет мотивы, которыми руководствовался человек, решившийся на усыновление: "Менекл думал о том, чтобы не остаться без детей, а найти кого-либо, кто бы во время его жизни заботился о его старости, похоронил бы его, когда он умрет, и воздавал бы из года в год надлежащие почести его могиле". Затем объясняет, что произойдет, если суд признает незаконность усыновления, и что произойдет не с ним, усыновленным, а с тем, кто его усыновил. "Если вы не признаете законность моего усыновления, то оставите Менекла, уже умершего, без сына, и, значит, никто не будет приносить жертвы в его честь, никто не будет совершать поминальных приношений, и он останется без культа".
Усыновление означало заботу о сохранении домашней религии, поддержании священного огня, совершении поминальных приношений, спокойствии манов предков. Для усыновления не было никакой иной причины, кроме необходимости не допустить пресечения рода; право на усыновление имел только тот, у кого не было сына. Это четко оговаривалось в законах индусов.
Не менее точны и законы афинян; доказательством служат речи Демосфена о наследстве.
В древних римских законах нет явных свидетельств, указывающих на ограничения в усыновлении. Но нам известно, что во времена Гая у человека могли быть одновременно и сыновья по крови, и усыновленные. Однако во времена Цицерона этот вопрос, похоже, еще не имел законодательной силы, поскольку в одной из речей оратор вопрошает: "Что закон говорит об усыновлении? Он говорит, что человек может усыновить детей, если находится в том возрасте, когда уже не может иметь своих, или в том случае, когда в свое время по каким-либо причинам не смог завести детей. Усыновлением он добивается от официального закона и религии того, что не смог получить от природы". Цицерон выступает против усыновления Клодия на том основании, что усыновивший его человек имеет собственного сына, и заявляет, что подобное усыновление противоречит закону.
После усыновления первым делом сына следовало посвятить в свой культ, "ввести в домашнюю религию в присутствии семейных пенатов, поэтому усыновление совершалось с помощью религиозной церемонии, практически полностью совпадавшей с церемонией, связанной с рождением сына. Новый член семьи допускался к очагу и присоединялся к семейной религии. Теперь боги, священные предметы, обряды, молитвы были у него общие с приемным отцом. О приемном сыне говорили, что он перешел в культ своей новой семьи – in sacra transit. И отрекался от культа прежней семьи.
Мы уже знаем, что согласно древним верованиям один и тот же человек не мог приносить жертвы двум очагам и чтить предков двух семей. Старый дом делался для человека чужим, как только он входил в новый. Теперь у него не было ничего общего с очагом, у которого он родился, и он не мог не совершать поминальные приношения своим предкам. Родственные связи были разорваны, первостепенное значение приобретали узы нового родства. Человек стал настолько чуждым своей прежней семье, что в случае смерти его родной отец не имел права устраивать его похороны. Приемный сын не имел права вернуться в семью, в которой родился, и только в том случае, если он оставлял собственного сына в усыновившей его семье, закон разрешал ему вернуться в прежнюю семью. Считалось, что, обеспечив продолжение рода, он может выйти из усыновившей его семьи, но в этом случае он полностью терял связь со своим сыном.
Усыновление соответствовало выходу из семьи. Для того чтобы приемный сын мог войти в новую семью, было необходимо, чтобы он имел возможность выйти из прежней семьи, то есть он должен был выйти из домашней религии. Фактически выход из семьи означал отказ от культа семьи, в которой он родился. Римляне обозначали этот акт sacrorum detestatio.
Глава 5
РОДСТВО. ЧТО РИМЛЯНЕ НАЗЫВАЛИ АГНАЦИЕЙ (РОДСТВО ПО ОТЦУ)
Согласно Платону, родство – это общность домашних богов. Демосфен, стремясь доказать родство двоих мужчин, объясняет, что они исповедуют один и тот же культ и совершают поминальные приношения на одной и той же могиле. Родство фактически устанавливалось по домашней религии. Два человека могли считать себя родственниками, если у них были одни и те же боги, один и тот же священный огонь и общие поминальные приношения.
Мы уже говорили о том, что право приносить жертвы священному огню передавалось только от мужчины к мужчине и что культ мертвых относился только к предкам по мужской линии. Из этого правила следовало, что не существовало родства по женской линии. По мнению древних, женщина не передавала ни жизни, ни культа. Сын всем был обязан отцу. Кроме того, нельзя было принадлежать двум семьям и молиться двум очагам, и поэтому у сына не было ни другой семьи, ни другой религии, кроме отцовской. Как же он в таком случае мог иметь семью по материнской линии? Его мать сама в тот день, когда были выполнены священные брачные обряды, полностью отрекалась от своей семьи, в которой родилась; с этого момента она приносила поминальные жертвы предкам мужа, словно став их дочерью, и больше не совершала приношений собственным предкам, поскольку уже не считалась их потомком. Она теряла все связи с семьей, в которой родилась. С тем большим основанием ее сын не имел ничего общего с ее семьей.
Основой родства служил не факт рождения, а культ. Это хорошо видно в Индии. Там глава семьи дважды в месяц совершает поминальные приношения; один хлеб он приносит манам отца, другой – манам деда, а третий – манам прадеда, но никогда не совершает приношений предкам по материнской линии. Восходя дальше, но только по мужской линии, он совершает приношения предкам четвертого, пятого и шестого колена. Но приношения этим предкам ограничиваются возлиянием воды и несколькими рисовыми зернышками. Таковы поминальные приношения, и совершение этих обрядов обуславливает родство. Если два человека, совершающие порознь поминальные приношения, могут в восходящем ряду предков найти общего, они являются родственниками. Они называются саманодака, если их общий предок относится к тем, кому совершаются только возлияния воды, или сапинда, если он является одним из тех, кому в жертву приносят хлеб. Согласно нашим расчетам, родство сапинда восходило к седьмому колену, а саманодака – к четырнадцатому. В обоих случаях родство основывалось на том, что двое приносят жертвы одному и тому же предку, и мы видим, что эта система исключает родство по женской линии.
Также обстояло дело и на Западе. Вопрос, что понимали римские юристы под понятием агнация, вызывал многочисленные споры. Однако проблема решается довольно просто, если мы сопоставим агнацию с домашней религией. Подобно тому как религия могла передаваться только от мужчины к мужчине, так и два человека, по свидетельству древних юристов, могли быть агнатами только в том случае, если по мужской линии у них находились общие предки. Следовательно, закон агнации был тот же, что и закон культа. Между этими двумя понятиями явная связь. Агнация была не чем иным, как родством в том виде, каким его установила религия.
Для более ясного понимания этой истины рассмотрим родословное древо римской семьи.
Луций Корнелий Сципион умер около 250 г. до н. э.
Публий Сципион Гней Сципион
Луций Сципион Азиатский Луций Сципион Африканский Публий Сципион Назика
Луций Сципион Азиатский Публий Сципион Корнелия Публий Сципион Назика
(жена Семпрония Гракха)
Сципион Азиатский Сципион Эмилиан Сципион Серапион
Тиберий Серапион Гракх
Пятое поколение этой семьи, жившее в 140 году до н. э., представлено четырьмя личностями. Действительно ли они все состояли в родстве друг с другом? Согласно современным представлениям, они были родственниками; по мнению римлян, не все они были связаны родственными узами. Давайте выясним, был ли у них один и тот же домашний культ, то есть все ли они приносили жертвы одним и тем же предкам. Предположим, что третий Сципион Азиатский, единственный представитель своей ветви, приносит поминальные жертвы в какой-то конкретный день; восходя по мужской линии, он находит своим третьим предком Публия Сципиона. В свою очередь, Сципион Эмилиан, принося жертвы предкам, встречает среди них того же Публия Сципиона. Следовательно, Сципион Азиатский и Сципион Эмилиан состоят в родстве. Индусы назвали бы их сапинда. С другой стороны, Сципион Серапион имеет четвертым предком Луция Корнелия Сципиона, который является четвертым предком и Сципиона Эмилиана. Таким образом, и они состоят в родстве. Их индусы назвали бы саманодака. Однако на юридическом и религиозном языке римлян эти три Сципиона – агнаты; первые двое находятся в шестой степени родства, а третий – в восьмой степени родства с обоими.
А вот с Тиберием Гракхом дело обстоит иначе. Этот человек, который, согласно современным взглядам, должен был бы являться ближайшим родственником Сципиона Эмилиана, вообще не считается его родственником, даже самым дальним. То, что Тиберий сын Корнелии, дочери Сципиона, не имеет никакого значения; ни он, ни Корнелия не принадлежат к этой семье по своей религии. У Тиберия нет других предков, кроме Семпрониев; им он приносит поминальные жертвы, и в восходящем ряду предков он не встречает Сципиона. Следовательно, Сципион Эмилиан и Тиберий Гракх не агнаты. Кровных уз недостаточно, чтобы установить родство, необходимое для общего культа.