Сапфо решила, что появление Фаона никак не будет мешать привычному течению жизни ее школы, которая на летнее время тоже перебиралась за город, в это тихое, благодатное место на каменистом берегу, омываемом волнами Эгейского моря.
Но она еще тогда объявила свое решение, что Фаон может жить в женской "колонии" лишь до своего шестнадцатилетия, а потом должен покинуть не только ее пределы, но и, желательно, вообще остров Лесбос - ведь на самом деле не известно, где находится родина его отца, а это может подсказать только собственное сердце.
И тогда все без исключения нашли такое решение справедливым и наилучшим - не было никого, кто бы нашел хоть что-то возразить.
И еще Сапфо порой задумывалась, а правильно ли она поступила, когда в порыве печали написала в прощальном стихотворении о Тимаде такие слова:
Сверстницы, юные кудри отсекши острым железом,
Пышный рассыпали дар над девственной урной.
Имела ли право она назвать погребальную урну - девственной, если Тимада только что родила ребенка?
Ведь с точки зрения очевидного это было совершенно неправильно, не правдиво!
Но, с другой стороны, Тимада, увы, не успела испытать ни волнений замужества, ни радостей материнства, ни даже по-настоящему глубоких, сладких мук любви, и потому ее душа действительно навсегда осталась девственной, и даже скорее душой маленькой девочки.
И подруги тогда поняли поэтическую мысль Сапфо, которая показалась им правдивей самой настоящей правды, и скорбным хором подхватили эту песню, не захотев изменить в ней ни слова.
И еще Сапфо запомнила, что маленькая Тимада почему-то жила так, словно и впрямь постоянно куда-то сильно торопилась: и ходила почти что бегом, и ела очень быстро, и вино пила большими глотками, и смеялась взахлеб, как будто наперед знала, что ей на земле отпущено погостить совсем немного времени.
Или маленькую Тимаду заранее оповестил об этом кто-то из добрых богинь?
- Нет, я была не права, что от Тимады остался лишь пепел, - вдруг светло улыбнулась Филистина. - У Фаона ведь и глаза точь-в-точь такие же, как у матери. Похожи на две воробьиные ягоды - спелые черешни. Но зато волосы почему-то другие, совсем светлые, словно в них навсегда застыла морская соль...
Но она тут же пожалела о том, что вспомнила вслух про мальчика.
- Хорошо, что ты мне напомнила, я как раз собиралась поговорить с ним об отъезде в Афины, - задумчиво, как бы мимоходом, проговорила Сапфо. - Пожалуй, я сделаю это завтра утром.
Сейчас Сапфо глядела в сторону далекой белой скалы, возвышавшейся над морем словно клык огромного чудовища, а после печального разговора про Тимаду ей вспомнилась совсем другая скала, которой никому из смертных нельзя увидеть при жизни.
Сапфо подумала: интересно, как же она выглядит?
Известно, что по пути в царство Аида душа каждого человека должна непременно пролететь мимо Белой Скалы у входа в подземные чертоги, и только после этого полета умерший окончательно теряет память о своей прежней жизни.
Существует даже старинная поговорка: "Прыгнуть с Белой Скалы", что означает - потерять память о прошлом, забыть все, что с тобой было раньше.
Странно, неужели маленькая Тимада тоже больше не вспоминает о своих оставшихся на земле подругах?
– Ах, - сразу же обмерла Филистина. - Но... почему - Афины? Какие еще Афины? Ведь этот город находится так далеко отсюда, почти что на краю света.
– Ты преувеличиваешь, Филистина, - улыбнулась Сапфо. - И потом, ты, наверное, забыла, что маленькая Тимада прибыла на Лесбос из Афин - ведь этот город является ее родиной, а значит, отчасти и родиной Фаона. И потом - там до сих пор живет и, насколько я поняла, процветает отец Тимады, которому пришла пора взглянуть на своего внука.
– Ах, я вижу, это ты обо всем позабыла, Сапфо, - с упреком посмотрела на подругу Филистина. - Но я-то прекрасно помню, что за ужасный человек - этот твой отец Тимады, который поддался на уговоры мачехи и отправил дочь на Лесбос, к каким-то своим дальним родственникам, и не слишком-то интересовался ее дальнейшей судьбой. И даже когда Тимада умерла, он не ответил на твое письмо, не захотел признавать Фаона, и все это время даже ни разу не пытался узнать, как мальчик живет, и жив ли вообще... И потом, Сапфо, я поняла, что ты передумала куда-либо отправлять Фаона. Мы все, все так считали.
– Нет, почему я должна передумать? Просто я ждала писем из Афин. И вчера наконец-то их получила.
– Каких писем? - как-то сразу заметно поникла Филистина и еще больше стала похожа на цветок, который к вечеру крепко сжимает нежные, трепетные лепестки, пряча себя от чужих глаз.
– Во-первых, от отца Тимады, старого Анафокла, за это время успевшего потерять на войне двух сыновей. Очевидно, это заставило его сделаться гораздо мудрее. Я на всякий случай написала ему еще разок, не слишком надеясь на ответ, но Анафокл ответил, что теперь живет мечтой увидеть Фаона и обещает осыпать его чистым золотом, сделать знатнейшим человеком в Афинах и оставить внуку, единственному теперь мужчине в их семье, богатое завещание.
– И ты веришь старческим бредням? - возмутилась Филистина. - Какое золото можно ожидать от человека, который за все эти годы не подарил своему родному внуку даже глиняной свистульки и, можно сказать, вовсе бросил Фаона на произвол судьбы!
– Ты права, Филистина, я тоже не слишком верю словам Анафокла, разумом которого, похоже, заправляет его вторая, а может быть, уже и третья, или пятая жена. И я вовсе не собираюсь отправлять нашего Фаона куда глаза глядят, - пояснила Сапфо. - Поэтому я написала письмо также и своим друзьям, которые обещали в случае чего радушно принять у себя мальчика, найти ему в Афинах лучших учителей, а если понадобится - то на время полностью взять на себя все заботы о сыне Тимады.
– Но почему, Сапфо, ты думаешь, что они это сделают лучше нас? - спросила Филистина дрожащим от обиды голосом. - Я почти уверена, что дед Фаона выжил из ума и зовет внука, потому что теперь сам нуждается в поддержке. И будет вполне справедливо отомстить ему за дочь тем...
– Ни ты, ни я не знаем, и не можем знать, что движет человеческими поступками, - прервала подругу Сапфо. - И потом, мальчик не может жить всю жизнь только среди женщин. Это, Филистина, не пойдет ему на пользу. Ведь Фаон не случайно родился мужчиной и должен сам как следует испытать свою судьбу. Думаю, он уже на днях, получив необходимые рекомендательные письма, отплывет с Лесбоса на попутном корабле.
– В какой-то степени я даже завидую Фаону, - откровенно призналась Дидамия. - Лично я хотела бы быть на его месте... при условии, конечно, если бы я тоже когда-то родилась мужчиной. Ведь говорят, что Афины не по дням, а по часам становятся настоящим центром наук, искусств и школой политики - недаром этому городу покровительствует богиня мудрости. Именно в Афинах можно подняться на холм Мусейдон, который считается домом, где незримо живут музы. А представь, если Фаон к тому же действительно получит громадное наследство? О, какие перед ним откроются возможности!
Сапфо только молча кивнула, а про себя подумала, что сама она навряд ли захотела бы жить в прославленном городе, названном в честь мудрой, совоокой богини Афины, которую она конечно же от всей души уважала и почитала, но...
Но Афина, похоже, все-таки была неспособна до конца понимать поэтов!
Однажды, по преданию, Афина в гневе бросила на землю флейту только потому, что при игре на этом инструменте у нее некрасиво искажалось лицо.
И почему-то в одном этом невольном жесте Сапфо видела для себя что-то чуждое и даже слегка враждебное.
Нет, Дидамия права, что Лесбос - самое лучшее место во всем мире.
– ...Да, и политики, - все больше расходилась Дидамия. - Настоящие мужчины не умеют жить без политики, и наш Фаон тоже может оказаться в центре борьбы, прославиться как оратор или известный полководец. Может быть, ему даже придется воевать с иноземцами, с варварами...
– Ах, нет, только не это, - побледнела еще больше Филистина.
– Не волнуйся, как бы ни сложилось, Фаон в скором времени начнет жить в Афинах нормальной жизнью, когда официально станет эфебом, - успокоила подругу Дидамия. - Когда Фаону исполнится восемнадцать лет, его, как и всех его сверстников, внесут в гражданские списки, и два года он будет служить в военном отряде, находясь на полном государственном обеспечении. А после первого года службы принесет клятву на верность городу и станет настоящим мужчиной.
– И потом - он там будет не один, мои друзья о Фаоне прекрасно позаботятся, - прибавила Сапфо.
– Ах, - в который раз вздохнула за сегодняшний вечер Филистина, но теперь она закрыла лицо руками и не смогла сдержать подступивших к горлу рыданий.
Ведь Филистина почти что совершенно успокоилась насчет дальнейшей судьбы Фаона, считая, что Сапфо мысленно переменила свое давнее решение, и потому сейчас к такому повороту событий оказалась совершенно не готова. Так сложилось, что как раз в тот момент, когда Фаону исполнилось ровно шестнадцать лет, его "матушка" - добрейшая молочница Алфидия - серьезно и, как потом оказалось, неизлечимо заболела.
Сапфо показалось неразумной жестокостью лишать Алфидию в этот тяжелый момент поддержки самого любимого на свете человека, которым стал для старушки Фаон, и потому отъезд юноши, разумеется, пришлось отсрочить.
Когда же спустя примерно полгода Алфидия скончалась, а Сапфо и не заговаривала о Фаоне, Филистина подумала, что сына маленькой Тимады просто-напросто негласно решено оставить на привычном месте.