А если поведет себя как подобает мужчине – совершенно другое. Может быть, он и не лучшее, что есть в будущем, но… Других людей у нас с тобой нет. Теперь о секретности. Ты принял меры?
– Жду ваших указаний, товарищ Сталин, – Берия перешел на официальный тон.
– Указаний… Кто еще знает все от и до?
– Четверо моих сотрудников. Сержант госбезопасности Люшкин, старший сержант госбезопасности Торопыгин, лейтенант госбезопасности Прунскас…
– Латыш?
– Литовец. И стенографистка. Карпова Надежда Юрьевна.
– Кто из них применял… специальные методы? Люшкин и Торопыгин?
– Так точно, товарищ Сталин.
– Вот как. Тем лучше. Органы должны избавляться от скомпрометировавших себя сотрудников, верно? Как там говорил Феликс – «Чистые руки»?
– Материалы уже подготовлены для передачи в прокуратуру. Собраны свидетельства осужденных, в основном – командиров Красной Армии. Люди надежные, держались до последнего.
– Это хорошо. Надежные люди нам сейчас нужны особенно. Я полагаю, что в связи с вновь открывшимися обстоятельствами их дела будут пересмотрены, да? А остальные двое?
– Остальные двое вполне надежны.
– Что значит – вполне? Ты отвечаешь за их молчание головой? Или обеспечишь это самое молчание другим способом? Ты пойми – не так страшно то, что он рассказал нам про Германию, как… другое.
– Я приму меры, товарищ Сталин. Прунскас – квалифицированный следователь. Работал по контактам секретаря германского посольства в прошлом году. Ну, вы помните.
Сталин помнил.
– Карпову также считаю надежным сотрудником. Она стенографировала допросы Бухарина и Радека, жена пограничника, живет на казарменном положении, в отдельной комнате. Кроме того, ей скоро рожать, положим в больницу. Проконтролируем.
– Ну что ж… Сам смотри. Тебе я тоже сопли вытирать не собираюсь. Врачи? Инженеры? Технический персонал?
– С врачами просто. Профессор Лучков позавчера умер от сердечного приступа. Сам умер, – уточнил Берия, поймав взгляд Сталина, – дома. Никаких записок касательно…
– «Паука», – подсказал Сталин, – раз живет в паутине – значит, паук.
– Никаких записок касательно «Паука» не оставил. А профессор Водицкий старательно убеждает себя, что столкнулся с классическим случаем шизофрении. Он хороший психиатр, так что убедит. Инженеры и техники, включая Термена, уверены (или тоже убеждают себя), что работают с образцами секретного шпионского оборудования иностранного производства. Они изолированы, им созданы все условия для работы.
– Это хорошо, – заметил Сталин, в который уже раз за вечер раскуривая трубку. – А как ты собираешься преподносить вот это, – он кивнул на папку с материалами, – военным и Политбюро? Они же все прагматики. Не поверят. Это мы с тобой… Два романтика.
– Ну, мы же сообщим им только о нападении, верно? А операцию прикрытия в этой части я начал разрабатывать с самого начала… как только сам ему поверил.
– Покажешь… – вождь рассматривал трубку. Так и есть – мундштук надломился у самой чашки, когда он инстинктивно сжал ее, пытаясь побороть желание немедленно придушить этого странного человека, говорившего такое о его детях.
– Покажешь, – повторил он. – Времени у нас немного, если мы хотим успеть хоть что-то, уже завтра вечером я должен говорить с военными.