Игра игрой, а лишний пункт обвинения в антисоветчине вешать себе на шею не хотелось. Вполне заслуженный пункт, кстати. Людям, которые вот-вот кровь проливать будут, уши виртуальным, понарошечным миром не затрешь.
Короче, ситуацию Андрей описал, ограничившись мемуарами Гудериана да Манштейна.
– Таким образом, окружив наши войска под Киевом, противник занял город?
– Так и было. Вообще, это была катастрофа. Шестьсот пятьдесят тысяч человек только в плен попало. В общем, где-то в конце сентября все и кончилось.
– То есть, согласно вашим словам… – показалось или нет? Та же вибрирующая нота в голосе следователя, то же ощущение заинтересованного взгляда сквозь светящийся ореол. – Согласно вашим словам, противник отвлек с Московского направления свои ударные части и бросил их на Киев?
– Да, совершенно точно. И в результате они смогли двинуться на Москву только в октябре. Ну а там – зима, да и наши силы поднакопили. В результате Москву им взять не удалось.
– Хорошо. Теперь уточните…
Но задать вопрос следователь не успел. В дверь деликатно постучали. Энкавэдэшник с хрустом от долгого сидения поднялся и прошел к выходу. Надо отдать ему должное, рефлектор лампы он опустил. В конце концов, наблюдать за лицом подследственного нужно лишь при допросе, а мучить человека светом просто так, для сговорчивости, указаний, по всей видимости, не было. Правильный дядька. Гран мерси-с…
Шушукался за дверью прибалт минут пять, а, вернувшись за стол, возвращать лампу в прежнее положение не торопился. Подвигал по столу бумажки, и те, что притащил пару часов назад в папке, и те, что только что положила перед ним стенографистка. Минут пятнадцать оформлял протокол допроса, дал подписать Андрею. Круги от яркого света уже не слепили глаза, и Андрей честно прочел протокол – ничего не переврали, стенографистка была классная, ухитрялась писать все риэл-тайм, не крючками-точками, а нормальным, даже разборчивым почерком. Подписался. Следователь выглядел озабоченным, да и не водилось за ним раньше такой привычки – прекращать допрос через какие-то два часа после начала, на полуфразе.
– Можете идти, Андрей Юрьевич. На сегодня все.
Бухнувшись на койку, Андрей закрыл глаза. Интересно, что произошло? Практика показывала – отклонения от заведенного порядка всегда предвещали перемены. В принципе, он мог бы биться об заклад, что он поднялся во взаимоотношениях с этим миром на очередной уровень.
Левел-ап, так сказать.
Поэтому, когда через час или около того в двери защелкал ключ и в комнату хозяйской походкой почти вбежал плотный человек в ставшем уже нарицательным пенсне, Андрей не особо и удивился. Легко (отдохнул и отъелся на медицинских-то харчах) поднялся с койки и самую чуточку нахально – а и в самом деле, больше пули не дадут – поприветствовал:
– Добрый день, Лаврентий Павлович!
* * *
До сих пор остается загадкой причина резкого поворота сталинской политики. По данным доктора Рихарда Гюнце, имевшего доступ к журналу посещений диктатора, в начале мая 1941 года Сталин, по-видимому, был серьезно болен. По крайней мере, со 2-го по 4 мая не зарегистрировано ни одной встречи с другими советскими бонзами. Но после этой даты интенсивность встреч, совещаний и заседаний резко увеличивается, так что предположения некоторых американских советологов о якобы имевшем место инсульте, видимо, не соответствуют действительности.
Антон Хюбнер. «Накануне грозы». Мюнхен, 2003
… Товарищ Сталин не спал. О, сколько песен, картин и школьных сочинений воспевало бессонные думы Вождя о благе Советской Страны! Сколько строчек, и искренних, и липких от сочащейся с медового языка слюны воспевало горящее в Кремле окно! Ну, положим, охрана Кремля дело знала, и превращать Отца Народов в возможную мишень для засевшего где-то на крыше ГУМа с винтовкой врага никто не собирался.