Как-то вернувшись с очередного свидания, Марина узнала от тети Вали, что звонил ее знакомый американец, попавший в больницу с воспалением уха. Тетя уговорила Марину навестить иностранца, показав ему широкую русскую душу. Марина без особой охоты сходила в больницу, принесла Освальду тетиных пирожков и абрикосового варенья, а заодно разрешила себя поцеловать.
Освальд очень хотел переспать с Мариной, но та целомудренно говорила, что это возможно только после свадьбы. Тогда 15 апреля (менее чем через месяц после знакомства) Алик предложил Марине руку и сердце. Та сразу согласилась. Не возражали и дядя с тетей, так как надеялись, что Марина остепенится. Сам Освальд писал потом в дневнике, что женился на Марине, чтобы досадить Элле.
30 апреля молодых расписали. Тетя Валя накрыла шикарный стол с красной и черной икрой. Алик, Титовец и Головачев спели «Чаттанугу чучу»гимн всех стиляг Советского Союза. Один из родственников, как водится, затеял драку. В общем, все как у людей.
Марина не зря работала в аптеке: после первой брачной ночи Освальд решил, что она досталась ему девственницей. Трудовой коллектив подарил молодоженам детскую коляску. Освальд с самого начала хотел детей и, к ужасу Марины, подробно интересовался ее интимным календарем. Удивляло молодую жену и то, что муж любил ходить по квартире голым, не закрывать за собой дверь в туалет и, совершенно не стесняясь, громко портить воздух.
Весь май 1961 года Освальд, судя по записям в дневнике, еще отходил от Эллы, а в июне он, к своей радости, узнал, что Марина беременна. Ли очень хотел сына, уже придумал для него имя Дэвид и любил повторять, что его сын обязательно станет президентом США.
В мае Освальд сообщил супруге, что хочет вернуться в США. Позднее Марина утверждала, что если бы знала об этом заранее, то никогда бы за Освальда замуж не вышла. Она боялась, что Освальд не найдет в Америке приличной работы, а нянчиться с ним, как в СССР, там никто не будет. Однако в целом Марина была явно не против.
16 мая 1961 года Освальд опять написал письмо в посольство, требуя гарантий, что его не будут преследовать в США. Он добавил, что женился на гражданке СССР и его жена намерена выехать вместе с ним в одно и то же время. Посольство продолжало настаивать на личном присутствии Освальда. В госдепе и ЦРУ решили проверить серьезность намерений советской стороны в отношении Освальда: если русские готовы выпустить его из страны, то они разрешат ему поехать в Москву.
Но Освальд, как всегда, решил взять игру в свои руки и, использовав свой двухнедельный отпуск, вылетел 8 июля 1961 года в Москву без всякого разрешения. КГБ, естественно, был в курсе и имел полное право задержать Освальда за нарушение режима пребывания в СССР, но делать этого не стал: чекистам самим хотелось избавиться от головной боли в лице назойливого американца как можно скорее.
Освальд страшно боялся возможного ареста, но в посольство его пропустили беспрепятственно (в Минске после возвращения из Москвы Освальд говорил, что ездил в советскую столицу на кинофестиваль). Была суббота, но Снайдера нашли, и он кратко переговорил с Освальдом, предложив прийти в понедельник. На этот раз «марксист» спорить не стал. Он сказал, что извлек тяжелый урок и теперь ценит демократическую систему США. Освальд поклялся, что не передавал русским никакой секретной информации, и они сами его об этом никогда не просили. На основании предъявленного Освальдом советского паспорта лица без гражданства Снайдер сделал вывод, что Освальд действительно не является советским гражданином. Следовательно, формальных причин не возвращать ему американский паспорт не было. Единственно, что в соответствии с указанием госдепа туда был поставлен штамп «действителен только для поездки в США». Снайдер отказался дать Освальду какие бы то ни было гарантии от уголовного преследования, но сказал, что судя по информации самого же Освальда бояться ему нечего, так как американских законов он не нарушал.
Освальд позвонил Марине и попросил ее срочно вылететь в Москву, чтобы сдать в посольстве документы для получения американской визы. Марина в Минске отнюдь не скучала, изменив мужу с одним из своих бывших ухажеров. Перед визитом в посольство Освальд настаивал, чтобы Марина скрыла свою принадлежность к советским профсоюзам и комсомолу (сам он солгал, что членом профсоюза не является).
И КГБ и американские спецслужбы начали искать в женитьбе Освальда некую подоплеку. Но КГБ, быстро проверив биографию Марины, заключил, что препятствовать ее отъезду формально не следует, так как интереса для разведслужб США она не представляет. В Америке подозревали, что жену Освальду подсунул КГБ, и долго колебались, стоит ли пускать ее в страну. Посольство даже предложило Освальду выехать в Америку одному и там дожидаться жену. Но Освальд твердо стоял на своем. Похоже, он видел в Марине гарантию от уголовного преследования: ведь она как советская гражданка могла рассчитывать на покровительство СССР. А это в свою очередь помогло бы и ему в случае неприятностей.
КГБ, правда, попытался через коллег по работе и родственников отговорить Марину от поездки в США. Марину «пропесочили» на собрании и исключили из комсомола, но это лишь только озлобило ее. Теперь она хотела уехать в Америку «назло». Сразу же после возвращения из Москвы 14 июля Ли и Марина подали документы в ОВИР на выезд из СССР. «Марксист» Освальд не преминул пожаловаться в посольство на кампанию в стиле «врагов народа», развернутую против его супруги. На заводе Освальд после возвращения из Москвы вообще прекратил работать. Когда его пытались вразумить, что надо хотя бы отрабатывать свою зарплату, тот сразу же начинал на повышенных тонах рассуждать о свободе и демократии. В результате Освальду прекратили выплачивать помощь Красного Креста. А КГБ установил в его квартире подслушивающее устройство и врезал в стену мощную линзу для визуального наблюдения.
Но в основном чекисты были свидетелями и слушателями постоянных супружеских скандалов. Освальд ругался с Мариной, что она ничего не умеет готовить, не убирается в квартире и не стирает. Та возмущалась, что Освальду не нравится каша, и он, видите ли, требует котлет! Жена посылала мужа к черту и угрожала остаться в СССР. Тот говорил, что в США гораздо более высокий жизненный уровень, хотя Марина, похоже, сомневалась, что Освальд сможет найти себе достойную работу. Пришло время, когда Ли ударил Марину в первый раз. Ирония судьбы! Марина не хотела выходить замуж за «русского Ваньку», потому что думала: иностранцы в отличие от русских своих жен никогда не бьют. Тетя Валя пыталась как-то помогать молодым и один раз даже три часа отдраивала их квартиру. Каково же было ее возмущение, когда, придя с работы, Марина и Ли спокойно уселись ужинать, даже не пригласив ее за стол!
КГБ пытался провоцировать Освальда, подставляя ему источники «секретной» информации. Например, «друг» Павел Головачев по наводке КГБ сообщил Освальду, что его отец занимает большой пост в ВВС. Освальд никак не прореагировал. Но когда с Ли завели разговор о его военной службе, он с готовностью рассказал, что занимался радарами, показал документы об окончании соответствующих курсов, карту японского города, где он служил, и даже пропуск в бар, где он проводил свободное время.
Последний момент представляется важным: видимо, Ли до самого последнего дня пребывания в СССР пытался втюхнуть КГБ какую-то заранее подготовленную дезу. Иначе зачем брать в Россию пропуск в какой-то японский бар. Смысл здесь появляется, только если предположить, что Ли действительно ходил в «Квин би» с санкции американской разведки, а та подозревала, что бар нашпигован агентами КГБ. Если же это так, то русские обязательно должны были клюнуть на эту информацию Освальда. Но они не клюнули.
Женившись, Освальд до минимума свел свои контакты с минскими друзьями, за исключением Титовца, Головачева и Зигеров. Марину он ко всем ревновал и не позволял ей курить. Освальд теперь все чаще слушал «Голос Америки» (англоязычные передачи не глушили) и постоянно что-то писал. Именно в то время, похоже, он и создает свой «исторический дневник», в котором, путаясь в датах, начинает описывать свои впечатления от жизни в СССР.
КГБ после визита Освальда в посольство США усилило за ним наружное наблюдение, чтобы выяснить, с каким информационным «багажом» он собирается возвращаться на родину. А американец по-прежнему поставлял чекистам странные загадки: еще в феврале он вдруг стал активно изучать немецкий язык, а в июле интересовался ценами на турпоездку в Лондон. Ли возобновил активную переписку с матерью и братом Робертом, и те присылали ему американские красочные журналы, комиксы и фантастику. Теперь «марксист» Освальд с гордостью показывал знакомым журналы и говорил, что они из Америки. Если раньше Ли резко критиковал расовую дискриминацию в США, то теперь он хвалился: «Я южанин и ненавижу негров».
Осенью 1961 года Освальд не переставал жаловаться в своих письмах посольству и родным, что русские задерживают его против воли. В декабре он даже написал письмо сенатору от штата Техас Тауэру, требуя, чтобы тот надавил на советские власти.
А те просто выжидали, как поведет себя Марина. Судя по информации системы прослушивания, она колебалась. В октябре молодая жена поехала к тетке в Харьков и та тоже уговаривала ее переменить свое решение. Марина, наверное, была бы и не прочь, так как Освальда она явно не любила и их семейная жизнь превратилась в сплошной скандал. Но в то же время она не хотела оставаться в СССР с ребенком от иностранца.
В конце ноября 1961 года белорусский КГБ дал зеленый свет на выезд. Московские коллеги тоже никаких возражений не имели. Минская милиция тем временем тоже не хотела продлевать Освальду вид на жительство на целый год: характеристика с работы у него была никудышная. 25 декабря 1961 года Марине и Ли официально сообщили, что им дано разрешение на выезд в США. Освальд отреагировал на новогодний подарок, начав мастерить какое-то взрывное устройство. Сотрудники КГБ с ужасом наблюдали за этим новым хобби американца, так как в Минск вот-вот должен был приехать Хрущев. Наверное, Ли мастерил что-то вроде петарды к Новому году, но не нашел взрывчатого вещества и выкинул «бомбу» в мусорное ведро.
3 января 1962 года КГБ опять пришлось изрядно поволноваться. «Лихой» вышел из дома с охотничьим ружьем, сел с ним в автобус, выставив оружие напоказ к удивлению пассажиров. Но Освальд всего лишь доехал до спортивного магазина, где и продал ружье за 18 «новых» рублей. На следующий день в ОВИР Освальду выдали уже не паспорт лица без гражданства, а паспорт иностранного гражданина, действительный до 5 июля 1962 года.
Освальд был полон оптимизма и рассчитывал, что вернется в Америку к марту. Но теперь он столкнулся с американской бюрократией, которая оказалась похлеще советской. Ранее конгресс принял закон, запрещавший прямую иммиграцию из социалистических стран в США, если только Служба иммиграции и натурализации США не делала специального исключения. Государственный департамент настаивал на исключении для Марины, так как иначе Освальд с его нестабильным характером мог вообще отказаться вернуться в США, а советское правительство получило бы в свои руки прекрасный пропагандистский материал: власти США разбили русско-американскую семью. Госдепартамент прямо указывал в своих письмах иммиграционным властям, что возвращение Освальда отвечает «национальным интересам США».
Причем интерес этот был не только пропагандистский: Освальдом опять заинтересовалось ЦРУ, его хотели подробно расспросить о жизни в Советском Союзе.
А Освальд словно чувствовал эту поддержку. Он обращается в посольство США с просьбой ссудить ему 800 долларов для возвращения домой. Одновременно он поручает Маргарите выбить такую же сумму через Красный Крест или другие благотворительные организации. Причем Освальд настолько уверен в успехе, что строго запрещает Маргарите брать кредит самой или тратить собственные деньги. Красный Крест Маргариту «отфутболил»: ей дали понять, что помогать перебежчикам-коммунистам не намерены. А вот госдеп согласился выделить 500 долларов. На авиабилет до США этих денег было явно недостаточно, но на пароход и поезд вполне хватало.
Не было только разрешения на въезд для Марины. А у четы Освальдов 15 февраля 1962 года родилась дочь Джун. Несмотря на то что Ли ждал сына, он очень обрадовался дочке. Завод «Горизонт» выделил молодым подарков на 27 рублей (одеяла, пеленки, игрушки). Освальд даже на время забросил переписку с посольством.
КГБ тем временем попросил Марининого дядю провести с молодыми профилактическую беседу, с тем чтобы в Америке они не допускали в адрес СССР провокационных высказываний. И Ли, и Марина твердо обещали этого не делать. Освальд буквально дрожал над дочерью. Когда Ли увидел, что Марина гладит пеленки и смачивает их водой изо рта, он страшно разволновался: «Ты что! У тебя же во рту микробы!» Ли принес тарелочку с водой и велел брызгать только оттуда.
Освальд добрался из Минска и до Корпуса морской пехоты, требуя отменить решение о увольнении его с недостойной формулировкой. В письме Освальд подчеркивал, что не выходил из гражданства США, что может подтвердить посольство в Москве. Роберта он просил еще раз навести справки, не ожидает ли его в Америке тюремное заключение. В марте 1962 года Освальд внимательно читал материалы в советских газетах о допросах сбитого пилота У-2 Пауэрса. Он намекал, что ему известно кое-что о самолете-шпионе. В письме Роберту присутствует странная фраза о том, что Освальд якобы видел Пауэрса в Москве. Пауэрс после возвращения в США (его обменяли на советского разведчика Рудольфа Абеля) утверждал, что его сбили в результате предательства Освальда.
Тем временем госдеп наконец-то добил Службу иммиграции и натурализации, которая 9 мая 1962 года согласилась впустить Марину Освальд в страну. 18 мая Освальд уволился с завода «Горизонт». Как оказалось, нигде больше он не работал так долго. До самого отъезда Освальдов в Москву КГБ отмечал скандалы в семье. Марина посылала мужа к черту, желала ему, чтобы он катился в свою Америку один и «сдох по дороге».
20 мая состоялась прощальная беседа Ли и Марины с родственниками. Освальд еще раз обещал дяде Илье, что в Штатах не будет говорить о Советском Союзе ничего плохого. Слово он сдержал, да и в самом деле, так хорошо, как в СССР, к Освальду не относились никогда в его недолгой жизни. В последнем письме из СССР Ли просил Роберта ничего не говорить о нем журналистам, так как осенью 1959 года он, Роберт, наговорил много лишнего. При отъезде Освальд оставил записку соседке: «Стройте коммунизм сами. Вы даже не умеете улыбаться, как человеческие существа».
24 мая 1962 года чета Освальдов прибыла в Москву. Сотрудник консульской службы посольства США Джек Мэтлок (будущий посол США в Москве) снял с Марины отпечатки пальцев и выдал ей долгожданную визу. Марина прошла медицинский осмотр. Другой сотрудник посольства допрашивал Освальда («Вы коммунист?»). Паспорт того истек и его надо было продлить. Освальд держался хладнокровно, но без всякого подобострастия, иногда даже враждебно. Однако формальных причин, мешавших продлению паспорта, не нашли. Освальд подписал гарантийное обязательство о возврате кредита госдепартаменту (пока он не был выплачен, Освальд не мог получить заграничный паспорт, и был обязан сообщать свой постоянный адрес).