Она же для них... Только... Только мужчина тоже должен участвовать. Помогать должен, чтобы еда была вкусной, а женщина ласковой. Ты же вот можешь... Но я же чувствую... Я же знаю, что и для тебя эта... как ее?.. цена — она большая.
— Что ты такое говоришь?! О чем?!
— Ну, Семхон, это же так просто! Вот ты приходишь домой, начинаешь есть и думать свои мысли. А я поговорить хочу, понимаешь? Я же с тобой целый день не разговаривала! Или полдня... А ты меня слушать не хочешь, тебе это неинтересно, тебе это скучно, но я же все равно хочу! И ты слушаешь, улыбаешься, киваешь, отвечаешь... даже иногда.
— Неужели так заметно?!
— Ну, Се-мхон, какой ты глу-упенький! Как же можно такое не заметить?! Но ты же стараешься, ты добрый! Это же так приятно, когда мужчина с тобой разговаривает.
— Так-так, — сказал Семен, начиная потихоньку догадываться. — А дальше?
— И дальше можно говорить! Ведь чем дальше, тем больше хочется!
— Да, я заметил. И остановиться никак невозможно — я и это заметил.
— Ты же велел... Я с женщинами разговаривала, объясняла им...
— Ты объясняла ЧУЖИМ женщинам, что они вправе требовать к себе внимания?! Что мужчины должны их слушать, говорить с ними?!
Семен представил, как кто-нибудь из великих вождей, утомленный очередным заседанием, возвращается в свой вигвам, а там... Вместо того чтобы выдать еду, затихнуть и забиться по углам, женщины начинают... А ведь их у каждого не одна! И вот они хором, перебивая друг друга, не умолкая ни на секунду... Ни кричать на них, ни бить их нельзя — новая «магия» испортится! Семен представил все это и захохотал.
— Ну, ты даешь, Веточка! Кто ж такое выдержит?! Это же поколениями тренироваться нужно!
— А что такого?! Чего они? Мясо мягкое, значит, есть любят, а поговорить с женщиной... Слово ласковое сказать... Трудно, что ли? Вот я у пейтаров была — меня женщины вождя ихнего зазвали. Они тихие совсем, забитые, слова из них не вытянешь. Потом вождь пришел, злой такой, перья свои снял, на пол побросал, сел и сидит. Рюнга ему мяса дала с корешками и стала рассказывать, как они с Тинкой эти самые корешки из-под снега выкапывали — думаешь, легкое дело? А когда назад шли, у Рюнги ремешок на обувке развязался, она на него ногой наступила и ка-ак плюхнется! Представляешь? Все корешки в снег полетели, давай опять собирать! А тут как раз Ульна идет: что это вы делаете, спрашивает. А они ей: да вот, новое место нашли, где корешки съедобные водятся, они тут, говорят, прямо в снегу растут! Представляешь? Ну, эта дура ка-ак кинется и давай снег вокруг ворошить! Вот смеху-то, правда? Потом поняла, обижаться стала, пришлось им вернуться и настоящее место ей показать. А Ульна за это рассказала, что Нсаха опять беременная и у нее...
Семен слушал долго. Внимательно. Потом отломал от подстилки тоненький прутик и незаметно пощекотал Ветке шею. Она ойкнула, хихикнула, и он смог спросить:
— Дальше-то что было — там, в вигваме?
— Вот, Семхон, и ты такой же! Только и знаешь что щекотаться — слова сказать не даешь! Вождь этот пейтаровский тоже только досюда дослушал.