Она, большая охота.
Лай, вой, визг. Целый день. Вскоре Перо Ястреба был вызван для объяснений к руководству племени. Результат оказался неожиданным: старших подростков освободили от тренировок, и они с удовольствием присоединились к вакханалии.
Тех, кто откликался на зов и брал мясо из рук, было немного. Остальные дорого заплатили за любовь к свободе.
Собственно говоря, сюжет раскручивался по вполне предсказуемой схеме. Из дюжины относительно прирученных собак ходить в упряжке «согласились» шестеро. Получалось у них плохо, но они, по крайней мере, не пытались сопротивляться, выбрав для себя наименьшее зло. Остальные ползали с перебитыми лапами и ребрами. Этих шестерых хватило, чтобы показать людям, что Семхон не дурак и на собаках ездить МОЖНО. Руководство дало добро.
Подростки оказались в невыгодном положении: малышня с улюлюканьем заставляла псов таскать вокруг лагеря два уродливых тобоггана, а они как бы остались ни с чем. Это было, конечно, неприемлемо: начался отлов собак. В ход пошли боло и ременные петли на палках. Те, кто не хотел ловиться или сопротивлялся слишком активно, получали в бок дротик или стрелу. Лай, вой, визг с утра до вечера...
На очередное заседание Совета Семена позвали на четвертый день.
Вождь пейтаров:
— Мы выслушали слова мудрых людей нашего племени. Они утверждают, что человек не может быть сразу Волком и Тигром. Если лоурины считают своего воина двойным воплощением — это их право. Мы же думаем иначе: он может быть воплощением лишь древнего неразделенного существа и, соответственно, не может быть настоящим Волком или Тигром. Закон жизни запрещает брать женщину против воли того, кто живет с ней. Мы не нарушаем заветов предков и не требуем отдать нам Сухую Ветку.
Воцаряется довольно напряженная тишина. Речь построена, конечно, по всем правилам межплеменного этикета, но в ней содержится как бы намек: мы, дескать, не нарушаем заветов, а вы как хотите.
Вождь тарбеев вытягивает до половины из колчана стрелу пейтаров, но, немного подумав, засовывает ее обратно:
— В нашем племени много красивых женщин. Веками они рожали детей без всякой новой магии — она не нужна нам. Пусть заберут Сухую Ветку люди минтогов.
Вождь минтогов (после соответствующей паузы):
— Я говорил уже, что наши люди отказываются от этой женщины. Ради сохранения единства племен, конечно. Наше решение не изменилось.
Вновь тишина, все смотрят на главного бартоша.
Вождь бартошей:
— Мы долго слушали наших старейшин, нашего шамана. Они же, прежде чем сказать свое слово, говорили с людьми лоуринов. Из услышанного родилось общее слово, и я произнесу его: шаман Нхамби-то стар и мудр — никто не сравнится с ним в этом. Если он решил, что Семхон принадлежит роду Тигра — пусть так и будет. Даже если это ошибка, то это ошибка лоуринов. Мы же не видим достаточных доказательств второго воплощения воина. Поэтому мы не можем забрать у него женщину, которую он отдавать не хочет. Пусть разбираются с ним люди Волка и Тигра.
Вождь лоуринов:
— Наше решение неизменно, и вы о нем знаете. Будем ли мы говорить сегодня о той вести, что принес Семхон из Нижнего мира?
Вождь пейтаров:
— Пусть повторит нам свои слова сегодня. Мы обсудим их завтра.
Остальные выражают согласие.
Семен поднимается и после вступления, в котором говорится о великом служении людей, их миссии, предназначении, а также о глубине и непостижимости замыслов творца, заводит старую песню — излагает свои соображения по переустройству жизни. В заключение он делает мрачный прогноз, в котором, путая циклон с антициклоном, доказывает, что хорошая погода обязательно должна смениться плохой (а чем же еще?!), и если не будет нового землетрясения, то ураган состоится непременно. И так далее.