Сверх того, возлагаемые на него от меня препорученности он исправлял со всякой тщательностью и нередко посылал подвластных своих в персидские границы в роде лазутчиков; при том, по неимению на Тертерском посту по опасности от неприятеля потребного числа казаков и татар он занимался отправлением казенной корреспонденции, что выполнял без всякого упущения, в чем могу дать свою справедливость ему, Аванесу, поскольку он заслуживает должного вознаграждения, а посему и утверждаю сей своим подписом с приложением полковой 17-го егерского полка печати. Дан в благополучной крепости Шуше Карабахского владения, сентября 25-го дня 1811-го года, № 427.
Подполковник Снаксарев».
Наступил, наконец, вечно памятный 1812-й год, когда нашествие Наполеона заставило правительство взять с Кавказа несколько полков, чтобы усилить оборону и отразить врага на западных границах, предоставив доблести и мужеству остальных, оставшихся в слабом числе войск отстаивать от персиян и турок далекую кавказскую окраину, мало обращавшую на себя в то тяжкое время внимание России. А персияне между тем искусно воспользовались ослаблением наших сил и зимой в начале 1813 года вступили в Карабах. Батальон Троицкого полка, находившийся в зимней резиденции карабахского хана Султан-Буде, внезапно был атакован персидской армией. При отряде находился сам Мехти-Кули-хан карабахский и Вани-юзбаши, давно уже предупреждавший батальон о грозившей ему опасности. Целый день солдаты оборонялись отчаянно, но, когда их командир майор Джини и большая часть офицеров были убиты, когда команду принял малодушный капитан Оловяшников – один из немногих, оставшихся в живых офицеров – батальон поколебался. Оловяшников вступил в переговоры с персиянами. Напрасно Мехти-Кули-хан уговаривал его воспользоваться темнотой ночи и, доверившись храброму и опытному Вани, отступить в Шушу. Напрасно и сам Вани предлагал ему свои услуги, ручаясь головой, что проведет его безопасно. Но Оловяшников уже изнемог под гнетом тяжких обстоятельств и не нашел в себе достаточного запаса нравственных сил, чтобы решиться на такой отчаяный подвиг. Он потребовал, чтобы оба они, и хан, и Вани удалились из отряда, и что он знает, что ему надо сделать. Катастрофа была неизбежна, и хану ничего не оставалось более, как с горстью своих нукеров бежать в Шушу, чтобы избегнуть персидского плена. Вани также покинул отряд, но он бросился в Шах-Булах, где в это время находились две роты майора Ильяшенки, высланные из Шуши на помощь к Троицкому батальону. Но Троицкого батальона уже не существовало: с рассветом Оловяшников выкинул белый флаг, и батальон положил оружие, отдав неприятелю и пушки, и знамя. Это было единственное русское знамя, украсившее дворец персидского шаха.
Вани, между тем, прискакал в Шах-Булах и нашел его уже обложенным персидскими войсками. Это были передовые войска, с которыми находился Джафар-Кули-ага, изменивший нам наследник карабахского ханства, а вслед за ним спешил сюда же из Султан-Буды и сам Аббас-Мирза с главными силами. Положение Ильяшенки сделалось отчаянным. Но он, не колеблясь, доверился Вани, и верный армянин еще раз является спасителем русского отряда. Он вывел роты из замка ночью и провел их мимо персидских караулов горными тропами через селение Фарух, за которым начиналась уже большая шушинская дорога. Здесь Вани, указав Ильяшенке кратчайший путь на Шушу, сам, с одним только солдатом, поспешил на пост Ходжалы, лежавший отсюда верстах в двадцати, где стояла наша команда из 60 человек при офицере. Вани и ее провел такими же скрытыми путями на шушинскую дорогу и в пяти верстах от крепости, у моста Ага-керпи, догнал Ильяшенку. Все это совершилось так быстро и тихо, что персияне поутру с изумлением увидели перед собой опустевший замок. Преследовать было поздно. Шуша приготовилась уже к обороне, и таким образом первые успехи персиян были парализованы.
Существует еще один рассказ, записанный со слов одного из сыновей мелика Вани.