Константин Писаренко - Тайны дворцовых переворотов стр 12.

Можно не сомневаться, Петру Андреевичу и гвардии штаб-офицер, и градоначальник признались как на духу: им хочется хлопотать за Анну Петровну, а не за "сердитую" Елизавету.

Об этом добросовестный медиатор, разумеется, донес Екатерине, та – дочери, а дочь тут же сообразила: все, не быть ей императрицей, по крайней мере в ближайшие несколько лет. Меншиков без коалиции с голштинцами и независимыми не отважится в одиночку бороться за воцарение Елизаветы. Он быстро переметнется к Голицыным. Голштинцы без влияния извне и не подумают агитировать за младшую цесаревну. А подтолкнуть их в нужную сторону, как выясняется, некому. Бутурлину с Девиэром симпатична Анна Петровна. За кого проголосуют прочие, неизвестно. Но велика вероятность, что продолжение челночной дипломатии Толстого закончится солидной демонстрацией чиновников и вельмож в пользу старшей сестры. Как говорится, только этого не хватало! Нет, таскать каштаны из огня ради Аннушки Лиза не горела желанием. В результате пожилой сановник ограничился посещением трех домов, после чего снова ушел в тень. Тем временем честолюбивая девица попробовала найти выход из тупика. И отыскала…

Раз избранные принцессой союзники не в силах помочь ей, а, наоборот, на глазах превращаются в непреодолимое препятствие, она сметет с пути вырастающую преграду. Правда, для этого придется пожертвовать Толстым и пропустить вперед великого князя. Увы, иного способа не существовало: либо Елизавета капитулирует, либо в кратчайшие сроки утихомирит брожение умов, поклоняющихся Анне, сорвет помолвку Александры Меншиковой, избавится от уже ненужного жениха-епископа, а по возможности и от опасной соперницы-сестры, окрутит и женит на себе своего юного племянника и через него завладеет российским престолом. Жизнь без власти для дочери Петра Великого теряла смысл. Посему красавица без колебаний подписала приговор Девиэру, Бутурлину и Толстому, разработав гениальный план захвата власти при отсутствии какой-либо внешней поддержки.

Прежде всего, цесаревна решила дистанцироваться от Светлейшего, чтобы князь поневоле задрейфовал к старым друзьям – Голицыным. Когда Меншиков соединится с родовитой знатью и присягнет на верность Петру Алексеевичу, принцесса постарается натравить его на растревоженных Толстым сторонников Анны – независимых и голштинцев. Данилыч должен жестокой расправой остудить пыл почитателей герцогини, а заодно по беседам Девиэра и Толстого разглядеть в Петре Андреевиче загадочного покровителя принцессы. Тогда Светлейший вычеркнет Елизавету из списка тех, кто за спиной царицы строит козни законному наследнику трона (разве способна милая девушка подвести под монастырь Петра Андреевича – собственного приверженца?!), и целиком сосредоточится на ликвидации опасных конкурентов – Толстого и голштинской партии. Между тем настоящая претендентка под шум допросов и арестов начнет понемногу обольщать сына царевича Алексея, которого государыня в случае нужды провозгласит преемником. А вот обручения дочери Меншикова с великим князем не будет. Матушка передумает и отзовет свое согласие. И ради личного спокойствия Александру Даниловичу лучше не напоминать о недавних высочайших обещаниях. Затем покорный воле Елизаветы племянник принцессы как-нибудь объявит всем о намерении жениться на тетушке, и окружающие смирятся с этим. Мать благословит сей брак, и по свершении обряда венчания любимая дщерь Петрова станет императрицей.

* * *

Почти месяц отец первой "царской невесты" тщетно ожидал какого-либо сигнала от вождя проелизаветинской фракции. Тот "на связь" с ним больше не вышел. 5 апреля ни после литургии в домовой церкви, ни во время угощения гостей в аудиенц-камере "чаркой водки", ни за обеденным столом Екатерина не намекнула, не обмолвилась о сговоре. Князь не понимал, что происходит. Через день, 7 и 9 апреля, он дважды навещал покои Елизаветы и наверняка пытался выяснить у нее, в чем дело. Девица, похоже, отчасти развеяла мрачные мысли посетителя, ибо Светлейший по-прежнему остерегался сближаться с Голицыными. 10 апреля императрица "впала в горячку". В тот же вечер Меншиков с супругой и свояченицей (Варварой Михайловной Арсеньевой) переехал с Васильевского на Адмиралтейский остров и поселился в соседнем с Зимним дворцом доме Ф. М. Скляева – вотчине Дворцовой канцелярии. Несмотря на серьезность болезни Ее Величества, новый квартирант никак не отваживался на разрыв с неведомым покровителем цесаревны, которая между тем внимательно отслеживала каждый его шаг. 12 апреля около шести часов пополудни к князю вдруг пожаловал граф Рабутин на тайную встречу. Не успел австрийский посол час спустя откланяться, как слуги доложили о визите Анны Петровны и Елизаветы Петровны. Зачем? Да просто так, "повеселитца в спальне" с часок и позвать почтенную чету к скучающей в постели больной матери.

16 апреля стало не до "веселий". Возможно, в то роковое воскресенье Лиза впервые за полтора года забыла о честолюбии и амбициях. Мать поразил тяжелый припадок удушья. Она лежала при смерти. Гофмедики Блюментрост, Пагенкампф, Лесток и Бадер беспомощно разводили руками, уповая на милость Господа, и младшая дочь, боявшаяся за жизнь матушки, вряд ли думала в те минуты о российской короне. Вместе с ней в Столовой комнате на первом этаже плакала и терзалась неизвестностью старшая сестра Анна. А в другой, смежной палате на кровати сидел захмелевший Антон Девиэр и что-то шептал на ухо усевшемуся рядом одиннадцатилетнему великому князю.

Генерал-полицмейстер, вероятно, с горя выпил лишнего и оттого вел себя развязно: смешил придворных, ухватил рыдавшую Софью Карловну Скавронскую за талию и покружился в паре с нею, вроде бы танцуя. Потом нахально то ли попросил, то ли предложил рюмку вина Анне Петровне. В общем, Антон Мануилович утратил самоконтроль, натворил и наболтал много чего нехорошего. Впрочем, Елизавету Петровну тогда мало волновали безобразные сцены с участием генерала. Но в какой-то момент к тетушке подошла великая княжна Наталья Алексеевна и пересказала слова брата. Якобы глава полиции говорил мальчику: "Поедем со мною в коляске. Будет тебе лутче и воля!" Скорее всего, поначалу цесаревна отреагировала на жалобу племянницы равнодушно: мол, не связывайтесь с дураком. Однако потом, когда вечером императрице полегчало и кризис миновал, принцесса вспомнила о пьяном лепете португальца и уловила в нем многозначительный смысл .

Пока царские дочери обливались слезами, а Девиэр куражился на виду у всех, Александр Данилович посвятил весь день государственным заботам. В девятом часу утра князь по зову Екатерины явился в царскую опочивальню и выслушал волю умиравшей: "Чтоб ея дочь Елизавета была ея преемницей!" Вот оно – судьбоносное мгновение! Меншиков немедленно созывает министров и генералитет на совещание во дворец. Послал за всеми, кроме герцога Голштинского. Карла-Фридриха проигнорировали, очевидно, из-за того, что перед тем как выйти к сановникам, Светлейший поинтересовался мнением ключевой фигуры. Ответ Елизаветы не мог не привести вельможу в замешательство. Цесаревна "сочла удобным поддерживать права Петра II". Возник вопрос: если власть принцессе безразлична, то кто и почему более двух месяцев морочил голову его светлости? Правда, днем 16 апреля размышлять о том было некогда. Меншиков сориентировался в непростой ситуации довольно быстро и вынес на рассмотрение коллег такое предложение: хотя императрица настаивает на кандидатуре младшей дочери, не учитывать всенародное расположение к внуку императора тоже нельзя. Будет правильным провозгласить наследником престола юного Петра, а главой регентского совета из двенадцати членов назначить Елизавету Петровну. После замужества с епископом Любекским цесаревна станет главной претенденткой на корону в случае ранней кончины Петра Алексеевича или при отсутствии у него потомства.

Ей-богу, Светлейший выдвинул самый оптимальный вариант разрешения политического кризиса. Собрание единодушно одобрило план князя. Ведай Елизавета о том, что ее соперник с того дня не проживет и трех лет, она, безусловно, велела бы матушке санкционировать проект тестамента. Увы, девушка не знала своей судьбы, рассуждала трезво и по очевидным причинам забраковала компромисс, суливший ей только роль правительницы на четыре с половиной года и призрачные надежды на грядущее воцарение после бездетного (гарантий тому никаких) Петра. Кроме того, регентство не позволило бы семнадцатилетней тетушке выйти замуж за подростка, даже при изгнании из России жениха-голштинца. Общество опекунше подобного святотатства не простит и, напротив, пожалеет несчастную цесаревну, идущую под венец из-за прихоти молодого самодура-императора. Так что опасения ряда персон, сомневавшихся в апробации Екатериной сочиненной на ходу импровизации, полностью подтвердились. Императрица бумагу не подписала.