Семга Г. Ф. - Блатные и уличные песни стр 6.

НИТИ ПАМЯТИ

Передо мной остатки древней старины,
А нити памяти с прошедшим неразрывны,
Но только мне воспоминанья не нужны,
А все, что было между нами, мне противно.

Ты в дни удачи одевал меня в меха,
И я под елкой находила чувств презенты,
Но незаметно подошла ко мне беда,
И жизнь помчалась, будто в жуткой киноленте.

Шум кабаков, меха и платья-декольте
Пришлось сменить мне на сатиновую робу.
И за окном пейзажи вижу я не те,
А завтра снова гонят в дальнюю дорогу.

Но ты остался непричастен ни к чему.
Я лишь мечтала сохранить все наши чувства,
А для чего, теперь сама я не пойму,
Ведь без тебя в душе и в сердце стало пусто.

Мне все равно, я жду какого-то конца.
Забыть пытаюсь я конвой, этап и зоны,
Но для чего ж храню я образ подлеца?
Для чувства, видно, не написаны законы.

И если ты придешь когда-нибудь ко мне,
Блеснув беспечно вновь улыбкой златозубой…
Теперь не снишься ты мне даже и во сне,
И я, клянусь, что все, что было, позабуду!

А МНЕ ПЛЕВАТЬ

Я всю Россию прошагал,
В шалманах пил, в притонах спал,
Попал, братишки, в лагеря, а мне плевать!
А мне плевать на белый свет,
И до звонка мне скидки нет.
А, значит, мне свободы не видать!

Я медвежатник, крупный вор,
И срок пришил мне прокурор.
На всю катушку размотал, а мне плевать!
Меня не купишь за калач,
Я не какой-нибудь стукач,
А значит, век свободы не видать!

Стоит на стреме часовой,
Он охраняет мой покой.
Он для зека родная мать, а мне плевать!
Закажут гроб, взведут курок.
Короче жизнь - короче срок,
А значит, мне свободы не видать.

Я всю Россию прошагал,
В шалманах пил, в притонах спал,
Попал, братишки, в лагеря, а мне плевать!
А мне плевать на белый свет,
И до звонка мне скидки нет,
А значит, мне свободы не видать!

МЕСТЬ

Это было летом, в жаркую погоду,
Когда сидели мы под липкою в скверу.
В твоих глазах метался пьяный ветер,
И папироска чуть дымилася во рту.

Ты подошла ко мне похабною походочкой
И тихо на ухо шепнула мне: "Пойдем…"
А через час, споивши меня водочкой,
Ты завладела моим сердцем, как рублем.

Я не был вором, а ты была блатная,
Ты уркаганом сделала меня.
Ты познакомила с малиной и наганом,
Идти на мокрую не дрогнула рука.

Нас было пятеро фартовых ребятишечек,
И все барышники имели барыши.
Четверых к стеночке поставили по делу,
Меня ж надолго в тюрягу упекли.

Брючата-чарльстоны, колесики со скрипом
Я на халатик тюремный обменял.
За эти восемь лет я много горя принял,
И не один на мне волосик полинял.

Так что ж стоишь, краснеешь и бледнеешь?
А ты такая, как восемь лет назад,
С такой же гордо поднятой головою…
Так что ж, дешевка, опустила в землю взгляд?!

Вот мчится, мчится "Черный ворон"
По главной улице Тверской:
Стоит там домик трехэтажный,
Окрашен краской голубой…

Вот прохожу я в перво зало,
И что я вижу пред собой:
Сидит там злой начальник МУРа
И сам сердитый прокурор.

Вот прохожу я дальше в зало,
И что я вижу пред собой:
Там сидит моя милашка,
Она смеется надо мной:

"Ах, смейся, смейся ты, зазноба,
До освобожденья моего,
А на свободу когда выйду
Страшися гнева моего!

Тебе я руки поломаю
И набок голову сверну,
Тебя, халяву, я порежу,
А сам опять в кичман пойду.

Пускай тогда меня осудят
Хотя на пять, на десять лет,
Но я и тем доволен буду,
Тем, что тебя на свете нет!"

Тюрьма, тюрьма, какое слово!
Она позорна и страшна.
А для меня - совсем иное,
С тюрьмой я свыкся навсегда.

Привык я к камере тюремной,
Привык к висячему замку,
Привык к решетке я железной,
Привык к тюремному пайку.

Сменял такси на "Черный ворон",
В Таганку еду отдыхать.
И на свободу мне не скоро -
Я получил со строгой пять.

НЕ ДЛЯ МЕНЯ

Опять зима, опять пурга
Метет, метелями звеня.
Сойти с ума, уйти в бега -
Теперь уж поздно для меня.

От злой тоски не матерись,
Сегодня ты без спирта пьян:
На материк, на материк
Ушел последний спецэтап.

Здесь невеселые дела,
Здесь горы дышат горячо,
И память давняя легла
Мне синей тушью на плечо.

Не для меня цветут сады,
Не для меня Днепр разлился.
Девчонка с черными бровями -
Она растет не для меня.

Опять зима, опять пурга
Метет, метелями звеня.
Сойти с ума, уйти в бега -
Теперь уж поздно для меня.

ЖИГАНКА

Я на свет родилася ребенком,
Десять лет я девчонкою была,
А когда миновало семнадцать,
Я ругалась, курила и пила.

Вспомню прошлое лето былое,
Когда честной девчонкой была.
Вспомню имя того хулигана,
Кому первому честь отдала.

Хулиганы все носят фуражки,
На фуражках у них ремешки.
Они носят пальто нараспашку,
А в карманах стальные ножи.

Я, жиганка, фасон не теряю,
Юбку-клеш по колено ношу.
С хулиганами часто бываю,
Хулиганов я очень люблю.

Как не вижу - по ним я скучаю,
Как увижу - боюсь подойти
Потому, что они хулиганы
И имеют стальные ножи.

А теперь я с вором, с хулиганом,
Куда хочешь, туда и пойди.
Заработаю денег задаром,
С хулиганами вместе пропью.

По ступенькам все ниже и ниже,
По ступенькам я низко сошла…
А родные по дочке скучают,
Вспоминают родное дитя.

Не ругайте меня, не браните -
Не любить я его не могла.
Как сумела, его полюбила,
Ему первому честь отдала.

ЧЕРНЫЙ ВОРОН

Окрестись, маманя, маленьким кресточком,
Помогают нам великие кресты.
Может, сына твоего, а может, дочку
Отобьют тогда Кремлевские часы.

А ну-ка, парень, подыми повыше ворот,
Подыми повыше ворот и держись.
Черный ворон, черный ворон, черный ворон
Переехал мою маленькую жизнь.

На глаза надвинутая кепка,
Рельсов убегающих пунктир.
Нам попутчиком с тобой на этой ветке
Будет только лишь строгий конвоир.

А ну-ка, парень, подыми повыше ворот,
Подыми повыше ворот и держись.
Ой, черный ворон, черный ворон, черный ворон
Переехал мою маленькую жизнь.

А если встретится красавица молодка,
Если вспомнишь отчий дом, родную мать,
Подыми повыше ворот и тихонько
Начинай ты эту песню напевать.

А ну-ка, парень, подыми повыше ворот,
Подыми повыше ворот и держись.
Ой, черный ворон, черный ворон, черный ворон
Переехал мою маленькую жизнь.

НЕ ЗАБУДУ

Окончен процесс, и нас выводили,
Ты что-то хотела мне взглядом сказать.
Взволновано губы мне что-то шептали,
Но сердце мое не могло отгадать.

Друзей осудили на разные сроки -
Лишили свободы на десять и пять,
А меня посчитали для жизни опасным
И вынесли приговор - меня расстрелять.

А друг мой Никола рыдал, как ребенок,
Ему было жалко бедняжку меня.
Я горько рыдаю, я горько страдаю -
Никто не воротит свободы назад.

И вот я сижу, дожидаюсь расстрела,
И думаю думу одну только я -
Увидеть старушку-мать свою перед смертью
И девушку ту, что меня полюбила.

Помню, помню, помню я,
Как меня мать любила.
И не раз, и не два
Она мне так говорила:

"Не ходи на тот конец,
Не водись с ворами!
Рыжих не воруй колец -
Скуют кандалами!

Сбреют длинный волос твой,
Аж по самой шее!
Поведет тебя конвой
По матушке Расее!

Будут все тогда смеяться,
Над тобою хохотать,
Сердце кровью обливаться,
И на нарах будешь спать!

Выдадут тебе халат,
Сумку с сухарями,
И зальешься ты тогда
Горячими слезами".

Я не крал, не воровал,
Я любил свободу!
Слишком много правды знал
И сказал народу:

"Не забуду мать родную
И отца-духарика.
Целый день по нем тоскую,
Не дождусь сухарика".

А дождешься передачки -
За три дня ее сжуешь,
Слюну проглотив, заплачешь
И поновой запоешь:

"Помню, помню, помню я,
Как меня мать любила.
И не раз, и не два
Она мне так говорила:

"Не ходи на тот конец,
Не водись с ворами!
Рыжих не воруй колец -
Скуют кандалами"!

Не забуду мать родную
И Серегу-пахана!
Целый день по нем тоскую.
Предо мной стоит стена!

Эту стенку мне не скушать,
Сквозь нее не убежать.
Надо было мать мне слушать
И с ворами не гулять!

Выдадут тебе халат,
Сумку с сухарями,
И зальешься ты тогда
Горячими слезами!

Помню, помню, помню я,
Как меня мать родила
И не раз, и не два
Она мне так говорила…

ЦЕПИ

Спускается солнце за степью,
Вдали колосится ковыль…
Холодные звонкие цепи
Взметают дорожную пыль.