Новгородская грамота № 680. Первоиздатели видят на короткой грамоте, рис. 22-3 [12, с. 65], "грубое подражание надписи". Мне это непонятно; ясно лишь, что данная надпись 20-40-х гг. XII века - тайная. Первые знаки сплошь слоговые и образуют слово ДЪЯКАНЪ, как оно слышится, тогда как второе слово написано целиком кириллицей, причем первые две буквы, П и И образуют лигатуру. Оба слова читаются как ДЪЯКОНЪ ПИВАЛ. Слева от надписи помещено 6 точек в 2 столбца, слева 3 и справа 4. Это можно понять как дату, ибо точка в числовом значении обозначает 2. Следовательно, тут проставлена дата 6 / 4. Если полагать, что год начинался с 7 марта (а в первой Новгородской летописи написано "В лето 6645 (1136), наступающу 7 марта" [9, с. 138]), то мы попадаем на дату 13 июня, если же с 5 марта (в 1139 г.) - то на 11 июня (начало года было связано с датой новолуния). Так что не исключено, что если данная грамота написана в 20-е годы XII века, день "пивания" дьякона пришелся на 21 июня - на день Ивана Купалы, очень крупный языческий праздник. Так что дьякона можно было бы обвинить в тайном приветствии языческих праздников. Но и " пивание" в другие дни, кроме крупных христианских праздников, не поощрялось. Итак, перед нами - тайный донос на дьякона, сделанный, возможно, кем-то из прихожан. Ключевое слово, ДЪЯКОНЪ, написано хотя и слоговыми, то есть довольно понятными знаками, но с лигатурами, равно как и кирилловское слово "пивал". Как видим, даже во времена расцвета христианства клирики не были свободны от доносов.
Новгородская грамота № 63. Я сократил ее чуть-чуть справа, где имелся свободный от надписей язычок бересты, рис. 22-5 [14, с. 64].
Первоиздатель сообщает, что грамота представляет собой "небольшой отрывок плохой сохранности… Точной транскрипции дать нельзя. Видны лишь отдельные буквы ТЕЛ, затем, после неясной буквы - Ю, затем, тоже после неясной буквы - БА. Оснований для палеографических наблюдений и для толкований нет. Стратиграфическая дата - XIII век" [14, с. 64]. На мой взгляд, вторая буква - не Е, а слоговой знак КИ, тогда как последний знак - не буква А, а слоговой знак ЛЕ. Я читаю текст так: ТАК И ЛЕЧИ Ю, ЮЛЮ, БЕЛЕНОЙ (или БЕЛЕНОЮ), рис. 22-6. Как известно, белена содержит гиосциамин и вещества, близкие к атропину и является растительным ядом, приводящим к сильнейшему возбуждению организма, расширению зрачков, галлюцинациям, бреду, затемнению сознания и даже к смерти от ослабления деятельности сердца. Хотя при наружном употреблении белена дает местный успокоительный эффект, если бы лечь шла о настоящем ЛЕЧЕНИИ, грамоту можно было бы написать вполне официально. Здесь, однако, мы не видим ни имени автора записки, ни имени адресата; стало быть, записка тайная. Трудно сказать, что собирались сделать с Юлей две женщины, обменявшиеся этим посланием, то ли довести до невменяемого состояния, то ли уморить, однако преступный замысел ее очевиден. Тайнопись грамоты понятна.
Новгородская грамота № 85. Я привожу ее целиком, рис. 22-7 [1, с. 11]. А.В. Арциховский в отношении нее заметил: "Это, насколько я могу судить, бессмысленный набор букв. Текст НСЕТВКАШПСИ… Толковать это затрудниельно. Для палеографии данных нет. Стратиграфическая дата - рубеж XII–XIII веков" [1, с. 11]. Попробуем все-таки ее растолковать. Первый знак, напоминающий латинскую букву N в курсивном исполнении, нам уже несколько раз встречался как Н слоговой, то есть как слог НО или НА. Затем следуют еще две буквы в обычном чтении, СЕ, а завершает слово слоговой знак ТЬ. Получаем слово НОСЕТЬ. Далее идут слоговые знаки, которые можно прочитать как КЪ ВЕСЕЛЪЮ ВЪЛА, затем буквы СИ и слоговой знак Я, что дает текст НОСЕТЬ КЪ ВЕСЕЛИЮ ВЪЛАСИЯ, то есть, НОСИТ К ВЕСЕЛЬЮ ВЛАСИЯ, рис. 22-8. Если вспомнить, что под святым Власием на Руси часто почитался языческий бог Велес, то становится ясно, что некий субъект носит требы (жертвы) к веселью бога Велеса. Итак, перед нами опять религиозный донос, теперь уже, видимо, на прихожанина. Ясно, что опять-таки он оформлен по правилам жанра: анонимный, неизвестно кому, слоговые знаки тут перемежаются с кирилловскими. Так что перед нами настоящая тайнопись.
Новгородская грамота № 371. Я даю ее целиком, рис. 23-1 [3, с. 75]. О ней А.В. Арциховский замечает: "Это кусок бересты с бесцельно нанесенными буквами. Они составляют две строки в верхней и средней части бересты. Буквы неясны, чтение условно. В первой строке ЦИЦЗУУ. Во второй строчке НУНПМИА. Все буквы написаны кое-как человеком, который думало другом.
Для палеографии нет данных. Стратиграфическая дата - первая половина или середина XIV века" [3, с. 75]. Я позволю себе не согласиться ни с тем, что это буквы, ни с тем, что они написаны кое-как. На мой взгляд, все исполнено четко. Сначала читается кирилловская надпись ЦНЦ (а не ЦИЦ), что означает ЦРНЕЦ, то есть ЧЕРНЕЦ (например, на грамоте № 323 написано МАРИИ ЦРН, что тот же Арциховский правильно понял как МАРИИ ЦЕРНИЦЕ, то есть ЧЕРНИЦЕ, МОНАШКЕ). Далее следует прозвище, написанное слоговыми знаками, ЗЬВОНЪ или ЗЬВОНА(РЬ). Я бы сказал, что, поскольку далее следует донос, видимо, на средневековом сленге глагол ЗВОНИТЬ означает примерно то же, что у нас глагол СТУЧАТЬ, то есть ПРЕДАВАТЬ КОГО-ТО. Так что ЗВОНАРЬ - это по-нашему СТУКАЧ. Такова верхняя строка, упоминающая автора доноса. На центральной строке идет сам донос. Сначала написано буквами, но в слоговом чтении слово НОЧНОЙ, а затем ДИАКЪНЪ ПИЛЪ слоговыми знаками, рис. 23-2. Таким образом, дьякон, служивший всенощную, позволил себе расслабиться горячительным, а монах ЗВОН это увидел и накатал на него " телегу". Итак, полный текст читается ЦНЦ ЗВОН. НОЧНОЙ ДИАКЪНЪ ПИЛЪ. Так что основания для тайнописи были очень вескими.
Новгородская грамота № 255. Ее я тоже привожу целиком, рис. 26-3 [2, с. 82]. Арциховский в ней тоже не видит связного текста: "Это кусок бересты, на котором в беспорядке нанесены отдельные буквы - А, И, В Я. Есть еще перечеркнутая буква… Для палеографии данных нет. Стратиграфическая дата - середина XIV века. Кто-то пробовал на этом куске бересты орудие письма перед тем, как начать писать на другом куске. Для каллиграфического упражнения буквы слишком небрежны" [2, с. 82]. Действительно, этот текст у меня вызывал самые различные предположения, так что я читал его несколько раз и всё по-разному. Не вызывает сомнения, что вначале нужно прочитать то, что находится внутри картуша, но читать ли сам картуш, и как его читать - это большая проблема. В конце концов, я принял решение начать чтение с картуша, который повернут по отношению к остальным знакам на 180°, и тогда он мне показался похожим не на ВО, а на РЕ, причем на его верху находился знак ЗА, который, следовательно, надо было читать раньше. Другой знак ЗА можно было обнаружить внутри картуша, наложенным на плохо начертанный знак ЛЪ; ниже помещалась буква ЮС МАЛЫЙ, которая обычно читается как Я. Все это позволило мне прочитать первые два слова как ЗАРЕЗАЛЪ Я, что меня заинтриговало, поскольку тут речь шла, таким образом, о признании в совершении тяжкого преступления. Затем, при нормальном расположении бересты, следовало прочитать лигатуру слева, которая должна была обозначать отдельное слово; после ряда колебаний я прочитал его как слово ЛЕНЪКУ.
Далее шли две отдельных буквы, которые, видимо, имели слоговое чтение, я их прочитал НА и ВО, а затем верх оставшейся справа лигатуры как ЛЕ, что дало слова НА ВОЛЕ. Низ лигатуры, тоже после ряда сомнений, я прочитал как ПЬЯНЪ, так что весь текст выглядел как признание преступника: ЗАРЕЗАЛЪ Я ЛЕНЪКУ НА ВОЛЕ, ПЬЯНЪ, рис. 26-4. Теперь становилось понятным, почему данная надпись вообще начертана не в линию, а разбросана по всему телу бересты. Пожалуй, эта грамота является самой тайной среди всех рассмотренных, поскольку тут приняты все возможные методы шифровки: слоговые знаки чередуются с буквами, буквы имеют слоговое чтение, слоговые знаки объединены в лигатуры, а часть записи развернута на 180° по отношению к другой части. Так что перед нами - особо изощренная тайнопись преступника. Записка адресована, видимо, кому-то на воле, чтобы он был в курсе дела. Вместе с тем, надпись настолько сложна в дешифровке, что полной уверенности именно в таком чтении у меня нет. Прежде, в 1999 году я читал эту грамоту так: БЕСЯТА ВЫЛАЗЯТ НА ВЛАСА (день св. Власа приходился на 6 января по ст. стилю, на Богоявление) [11, с. 43].
Новгородская грамота № 399. Я привел только текст, опустив поля грамоты, рис. 23-5 [3, с. 101]. Арциховский отмечает: "Это кусок бересты, на котором нанесены 19 буквообразных знаков в сточку и 5 маленьких знаков по дуге. Среди двенадцати знаков пять - варианты И и Н. Транскрибировать невозможно… Стратиграфическая дата - рубеж XII–XIII веков" [3, с. 100]. С первого взгляда видно, что текст состоит из двух частей, крупного и мелкого шрифта, причем крупный шрифт довольно корявый, тогда как мелкий - весьма аккуратный. Так что скорее всего писало два человека, где один начал, а другой продолжил. Это напоминает пароль и отзыв в армии, допускающие человека войти в охраняемый объект.
Сам текст для дешифровки не особенно сложен, хотя и состоит из чередующихся знаков слоговой письменности и букв. Первый текст выглядит как ДАВЪНЫИ ДЪНИ ПОЛЪНЫ, второй - сверху ПЕСЕНЪ, снизу ЛЬЖИВЫХЬ, рис. 23-6. Подозрение насчет пароля и отзыва здесь усиливается, ибо по поводу ностальгических воспоминаний о давних днях или о лживых песнях вряд ли кто-то будет писать записки. Впрочем, возможно, что мы имеем дело и с ностальгическими воспоминаниями, тогда первый крупный и неряшливый текст принадлежит мужчине, а мелкий и четкий - женщине, которая, возможно, не стала его женой, и потому его тогдашние разговоры и обещания (ПЕСНИ) были ею названы ЛЖИВЫМИ. Причина тайнописи в таком случае - нежелание, чтобы кто-то посторонний понял характер прежних отношений между этими двумя людьми.