Роммель, по своей привычке, следовал с головными танками, и то, что он увидел, сильно удивило генерала: "Внезапно, примерно в 100 метрах впереди, мы увидели угловатые очертания французского дота. Рядом с ним стояли вооруженные солдаты, словно они намеревались сдаваться. Лишь когда где-то рядом началась стрельба, они спрятались в дот". Вообще, Роммелю пришлось сражаться в основном со стальными "ежами", преграждавшими дорогу танкам. Поэтому, плюнув на доты, которые ему не очень-то и мешали, Роммель решил двигаться дальше, как только стемнеет. Ночной марш прошел спокойно, даже дивизионная артиллерия беспрепятственно проскользнула сквозь линию французских укреплений. Но на рассвете 7-я танковая дивизия налетела на колонну беженцев, перемешанную с удиравшими солдатами. В эту колонну затесалось даже несколько французских танков, и Роммелю пришлось специально вызывать свои немногочисленные T-IV, чтобы ликвидировать эту угрозу. Маразм и разложение французов дошли до предела. Когда Роммель во главе мотоциклетного батальона влетел в Мондреси, намного опередив собственные танки, находившийся в городке французский полк выстроился на плацу, чтобы организованно сдаться в плен. Всего же за два дня 7 - я танковая дивизия прошла около 80 километров и захватила более 10 000 пленных.
В это время у Гудериана возникли некоторые проблемы на южном фланге в связи с так называемым "контрударом" де Голля. Почему так называемым? Большинство источников пишет, что де Голль с 17 по 19 мая наносил удары во фланг немцам и даже добился каких-то успехов. Странно, что этих ударов не заметил сам Гудериан. Его гораздо больше волновало другое. В очередной раз его корпус столкнулся с танкистами Рейнхардта, и теперь приходилось решать головоломку: каким частям и в каком порядке следовать дальше?
"На рыночной площади Монкорне я встретил генерала Кемпффа, командира 6-й танковой дивизии корпуса Рейнхардта, войска которого, форсировав Маас, вышли к городу одновременно с моими частями. Пришлось территорию города распределить между тремя танковыми дивизиями - 6, 2 и 1-й, которые в своем непреодолимом натиске на запад наводнили его улицы. У нас не было приказа группы относительно разграничительной линии между корпусами, поэтому мы сразу же на месте объединили все дивизии и начали продолжать наступление до последней капли бензина. Мои передовые части достигли Марля и Дерси".
В том же городке немцы наловили достаточно много пленных, которые прятались по домам. Танковую роту из дивизии де Голля захватили в плен, что называется, в горячке охоты. Перипетии скандала между Гудерианом и командующим танковой группой мы уже описывали и снова останавливаться на них не будем, рассмотрим лучше более детально действия де Голля. На рассвете 17 мая французы начали наступление на Монкорне, а вечером спокойно повернули обратно. С галльской хвастливостью де Голль заявил, что уничтожил великое множество немцев. Однако он тут же, не переводя дыхания, рассказывал, какие силы находились в его распоряжении, и этого уже достаточно, чтобы закралось сомнение: а не обычные ли охотничьи рассказы перед нами? Неужели его собранные с бору по сосенке подразделения необученных солдат сумели добиться серьезного успеха?! В такое слабо верится. 19 мая де Голль нанес повторный удар, но теперь добился еще меньшего.
"19 мая на рассвете - в бой! Танки дивизии, преодолевая ряд последовательных рубежей, двинулись к Креси, Мортье и Пуйи. Они должны были овладеть мостами и преградить противнику путь на Ла-Фер. Танки сопровождала артиллерия. Разведывательный полк и пехотный батальон обеспечивали прикрытие правого фланга со стороны реки, у Барантона. В направлении Марль была выслана разведка. Утро прошло благополучно. Мы вышли к реке Сер, обратив в бегство различные вражеские подразделения, которые просочились в этот район. Но на северном берегу реки противник занимал оборону. Он прочно удерживал переправы и уничтожал наши танки, которые пытались к ним приблизиться. В бой вступила тяжелая артиллерия противника. Мы вошли в соприкосновение с крупными соединениями немцев, двигавшихся к Сен-Кантену. Чтобы форсировать водную преграду и выдвинуть вперед танки, нам не хватало пехоты и мощной артиллерии. В эти минуты я не мог не думать, на что была бы способна механизированная армия, о которой я так долго мечтал. Если бы я располагал сейчас такой армией, чтобы внезапно вырваться к Гюизу, сразу было бы остановлено продвижение немецких танковых дивизий, их тылы оказались бы охвачены смятением, Северная группа армий смогла бы вновь соединиться с армиями Центрального и Восточного фронтов".
У Гудериана иная точка зрения на происходившее:
"19 мая мы прошли поля сражений Первой мировой войны на Сомме. Во время наступления севернее р. Эн, Сер и Соммы обеспечение открытого левого фланга первоначально возлагалось на фланговое прикрытие, состоявшее из подразделений разведчиков, истребителей танков и саперов. Угроза с фланга была незначительной; еще 16 мая мы знали о наличии французской бронетанковой дивизии, новом соединении генерала де Голля, которое, как уже упоминалось, впервые вступило в бой под Монкорне. Де Голль подтвердил наши данные через несколько дней. 18 мая несколько танков из его дивизии подошли на 2 км к моему передовому командному пункту в Ольнонском лесу, охраняемому лишь несколькими 20-мм зенитными пушками. Я пережил пару часов в томительной неизвестности, пока эти грозные гости не повернули обратно. Было известно также о французской резервной армии силой около восьми пехотных дивизий, которая формировалась в районе Парижа. Мы не предполагали, что генерал Фрере выступит против нас, пока мы сами продолжаем движение. По французским принципам ведения боя, он должен был ждать точных сведений о местонахождении противника. Значит, речь шла о том, чтобы держать его в неведении; это лучше всего достигалось непрерывным наступлением".
Ключевыми в этом абзаце являются слова "незначительная угроза". Советую обратить внимание на то, какими силами Гудериан намеревался отражать удар французов - пехота и противотанковые средства. Танки не должны были отвлекаться от решения главной задачи - стремительного продвижения вперед, и сбалансированность состава немецких танковых дивизий и корпусов обеспечивала эту возможность. Кстати, очень интересно: это 20-мм зенитки де Голль принял за тяжелую артиллерию или еще что-то?
А там временем продолжались чудеса в решете. Утром 17 мая Роммель как-то вдруг выяснил, что он наступает сам по себе, а его дивизия - сама по себе. И тогда генерал отправился на поиски собственных танков. Танков он не нашел, зато вместе со своим штабом налетел на французский батальон, который тут же сдался в плен. Чем дальше, тем все больше это напоминало пошлый анекдот:
- Вас же двадцать человек было, а их только двое!
- А что мы сделать могли?! Один за руки держит, второй морду бьет.
Примерно так воевала доблестная французская армия. В общем, уже к 15 мая Франция морально и физически была готова к капитуляции. Премьер-министр Франции Поль Рейно позвонил премьер-министру Англии Уинстону Черчиллю и в истерике прокричал: "Мы разбиты. Мы разгромлены. Мы проиграли битву!" После этого, разумеется, у Франции не было совершенно никаких шансов. Насколько это позорище отличалось от речи того же Черчилля: "Мы будем сражаться на берегу, мы будем сражаться в полях и на улицах, мы будем сражаться в холмах. Мы никогда не сдадимся!" Впрочем, можно было сказать короче: "Враг будет разбит, победа будет за нами!" Но на всю Францию не нашлось ни одного человека, способного на такое, и если дело затянулось, то не по вине немцев. Двигаться быстрее они просто были не в состоянии, тогдашний уровень техники этого не позволял.
Следующие несколько дней немецкие танки беспрепятственно катили вперед. Корпуса Гудериана и Рейнхардта бок о бок мчались к побережью Ла-Манша, корпус Гота начал постепенно поворачивать на север, создавая угрозу окружения французской 1-й армии. Вообще, сложилось парадоксальное положение. Немецкие танковые корпуса вступали в бой, только если были вынуждены остановиться для дозаправки топливом.
К вечеру 19 мая все 4 немецких танковых корпуса выстроились в одну линию, так как корпус Геппнера к этому времени догнал корпус Гота, проскочив впереди пехотных корпусов 6-й армии. Немцы не на сто, а на все двести процентов использовали такой козырь танковых соединений как невиданную ранее мобильность. Если перед Готом и Геппнером какие-то французские части еще маячили, то корпус Рейнхардта выходил в тыл всей группировке союзников, находящейся в Бельгии. А Гудериан же поставил себе целью как можно быстрее выйти к берегу моря.
20 мая немцы впервые столкнулись с Британским экспедиционным корпусом, причем сразу в нескольких местах. В частности, началась так называемая "Битва под Аррасом", которой гордятся англичане, хотя вполне могли бы и помолчать о ней. Просто остальные эпизоды выглядят уже совершенно неприглядно, но рассказывать о том, как в Амьене немецкие танки проехались по батальону Суссекского полка, даже не успев разобраться, кто там пищит под гусеницами, все-таки неловко. Впрочем, точно так же дивизии Рейнхардта проскочили сквозь британские позиции в Мондикуре. Короче, за один день две британские пехотные дивизии отбыли туда, где нет печалей и забот, а также немецких панцеров.