Всего за 58 руб. Купить полную версию
В сопровождении Бьерлинга мы ни с чем покинули кабинет Л. Фошмана и направились в гостиницу. Настроение у нас, прямо сказать, было далеко от радужного, потому что на лодку нас не пустили, а о присутствии на процедуре опроса командира лодки вообще было пока рано говорить. Проклятая неизвестность! Оставалось ждать, что придумают наши вожди в Москве или Стокгольме.
Жить нам предстояло в гостинице "Астон", которая использовалась в качестве базы для проживания офицеров-подводников, так что название "Астон" никто не употреблял, в ходу было название "Гостиница для подводников". Все стены холла, небольшой столовой и номеров гостиницы были оформлены фотографиями, картинами и гравюрами на морские темы, а в коридорах то и дело попадались люди в морской форме. Наше появление в городе по стечению обстоятельств окрашивалось символикой всё того же подводнолодочного черного юмора. Впрочем, ничего таинственного в выборе гостиницы не было: Перси всегда останавливался в "Астоне", поэтому он не сделал исключения и на сей раз. К тому же выбора у него практически не было.
Мы без всяких формальностей вселились в номера: Юрию достался 34-й, мне - 35-й, а Бьерлингу, кажется, 37-й номер, и доложили Е.П. Рымко о разговоре с Л. Фошманом. Советник-посланник порекомендовал нам запастись терпением и внимательно отслеживать обстановку. Судя по всему, в Стокгольме пока тоже пребывали в неведении.
(25 лет спустя, в октябре 2006 г., когда я находился в Стокгольме по издательским делам и вся Швеция отмечала четвертьвековой юбилей событий в Карлскруне, Туре Фошберг, бывший начальник СЭПО, а ныне пенсионер и соавтор нашей совместной книги "Между нами, шпионами", сообщил мне интересную новость. Оказывается, он жил тогда вместе с нами в гостинице для подводников и постоянно видел нас с Просвирниным. Бывший контрразведчик рассказал также, что накануне всех этих событий я рассматривался им как кандидат на высылку из Швеции, но моя командировка в Карлскруну помешала этому. В СЭПО резонно посчитали, что я там сильно расшифруюсь и большой опасности для Швеции представлять уже не буду. То, что в кабинете Рымко я считал большим злом, на практике оказалось моим спасеньем.)
Я сидел в номере у Просвирнина, и мы вместе вслух размышляли, что нам делать дальше. Нашу дискуссию прервал стук в дверь. Юра открыл дверь, и в номер вошли два журналиста: один - из "Свенска дагбладет", другой - из "Экспрессен". Оказывается, один из них случайно снял 33-й номер и через стенку услышал русскую речь. Слухи о том, что в Карлскруну прибыли 2 советских дипломата, уже циркулировали по городу, так что он сделал вывод о том, что в соседнем номере разговаривали именно мы.
Командир подводной лодки С-363 капитан 3 ранга А. Гущин
- Что нужно господам? - Вопрос прозвучал по-норвежски.
- Извините, что мы вторгаемся к норвежским господам, но мне показалось, что вы русские.
- Да, это так.
- Вы из советского посольства?
- Совершенно верно.
- Мы хотели бы взять у вас интервью.
- Мы не даем интервью.
- Но почему же? Пожалуйста, не откажите в нашей просьбе. Вас всё равно не оставят в покое, так лучше уж иметь дело с солидными газетами, как наши.
Посовещавшись, мы в создавшейся ситуации сочли благоразумным изложить позицию советской стороны в возникшем инциденте, хотя и сознавали большой риск, связанный с тем, что это интервью могло быть передано и истолковано прессой не в нашу пользу. Мы выдвинули условие не записывать беседу на магнитофон и ограничить ее максимум 15 минутами.
Всё получилось, на наш взгляд, не так уж и плохо. На нашей импровизированной пресс-конференции появился П. Бьёрлинг, чтобы тоже зафиксировать, что мы там рассказываем представителям шведских СМИ. Журналистов интересовало, почему лодка оказалась в шведских водах, кому она подчиняется, о чём мы разговаривали с Л. Фошманом и капитаном 3 ранга А. Гущиным и когда последний "созреет" для того, чтобы отдать себя в руки шведских экспертов. Их интересовало также, с какими полномочиями мы прибыли в город, как мы всё это оцениваем, и как бы реагировали советские военные, если бы шведская подводная лодка села на мель в акватории, например рижской военно-морской базы.
Газеты достаточно корректно изложили содержание нашей беседы, и на следующий день наши фотографии замелькали сначала на страницах упомянутых выше газет, а потом были перепечатаны другими. Теперь наше местопребывание было окончательно раскрыто, и к вечеру журналисты и фотографы не давали нам проходу ни в самой гостинице, ни за ее пределами.
Гунилла Андерссон, молодая женщина, бывший коммунальный работник, владелица гостиницы "Астон", недавно ее выкупившая, неустанно трудилась над тем, чтобы хоть как-то накормить всю эту гомонящую и суетящуюся ораву молодых прожорливых людей, и практически в одиночку несла круглосуточную вахту, ведрами варила кофе и резала горы бутербродов. При ней постоянно находилась ее маленькая дочка, спавшая тут же в приемной на диване. Гунилла знала всё обо всех, потому ее всегда осаждали вопросами досужие служители прессы, радио и телевидения. Чем без толку гоняться за новостями по городу, куда приятнее "подкатиться" к Гунилле и хорошенько расспросить ее за рюмкой шерри. Имелись вполне обоснованные предположения, что она сотрудничала с СЭПО или с военной разведкой "Информашунсбюро", а может, и с обеими службами. Не каждому человеку доверят обслуживание офицеров королевского военно-морского флота!
В тот вечер мы сидели в своих номерах и смотрели телевизор, по которому беспрерывно передавали последние новости о лодке. Скоро в эфире появилось сообщение о том, что посол СССР в Швеции М. Яковлев посетил Л. Лейфланда и передал шведскому правительству официальное извинение. Комментатор новостей подчеркнул, что, пожалуй, это можно считать единственным известным официальным извинением Советского Союза перед иностранной державой за всю историю его существования. Советская сторона с опозданием на 3 дня заявила наконец о том, что U-137 потерпела в шведских водах бедствие, в связи с чем ее иммунитет не может быть нарушен, а допрос ее командира неправомерен. Л. Лейфланд, опираясь на выработанное ранее решение, парировал последний довод посла тем, что заявление об этом слишком запоздало.
Примерно такое же извинение последовало и в Москве: заместитель военно-морского штаба адмирал Навойцев вызвал к себе военно-морского атташе Швеции Бертиля Бьере и зачитал ему официальный текст.
Вторая сенсация заключалась в том, что эксперты ФАО почти с уверенностью заявили о том, что на борту U-137 находится ядерное оружие.
В наше и без того мрачное расположение духа последнее известие оптимизма не добавило. В таком настроении П. Бьёрлинг, который, нужно признать, весь свой период прикомандирования к нам вел себя исключительно корректно, предложил поужинать. Мы сходили в ресторан и вернулись в гостиницу с намерением поскорее уснуть и хоть на время забыть о свалившихся на нас заботах.
…Ночью трое шведских ученых-физиков, работающих в ФАО, предприняли очередную попытку сделать замеры радиоактивного излучения нашей субмарины. Попытка незаметно подойти к лодке в темноте провалилась, потому что шлюпка была заблаговременно обнаружена вахтенной службой. На корабле была объявлена тревога, включен прожектор, на мостике появились вооруженные матросы.