"Никому я не нужна, - горестно размышляла Наташа. - Выросло новое поколение, которое, когда я начинала, еще ходило в памперсах. Чем я буду зарабатывать, интересно, когда это поколение совсем вытеснит меня с рынка? Как ни крути, а пора завязывать с модельным бизнесом, дальше будет только хуже. Вот сегодня целый день протусовалась, пришлось даже дядю Толю просить, чтобы Петьку из школы забрал, а толку? Ни копейки не заработано. Как жить дальше? Учиться? Но единственное, что я способна осилить, - это курсы косметологов".
В автомастерской было подозрительно тихо. Одной машиной занимался механик, еще две стояли с беспомощно разинутыми капотами.
- Здравствуйте, Наташа. - Механик подошел к ней, вытирая руки ветошью. - Вы за Петей?
Она кивнула и кокетливо улыбнулась. Наташа знала, что парня зовут Слава, раньше он служил под началом Анатолия Васильевича, а потом, комиссованный по ранению, поступил к нему в автосервис. Она чувствовала, что нравится Славе, и не упускала случая немного пофлиртовать с ним.
- Что это вы делаете? - пропела Наташа, заглядывая в мотор. - Ой, как все сложно! И как только вы в этом разбираетесь?
Она сделала несколько коротких вздохов, сложила губки бантиком и похлопала ресницами. Трюк примитивнейший, но Наташа не видела еще ни одного нормального мужика, который бы на него не повелся. Вот и Слава сразу же внутренне подобрался, приосанился и как бы нечаянно встал поближе к ней.
- А можно покурить? Ничего не взорвется? - закрепила успех Наташа. Известное дело, женщина, которая чего-то боится, возбуждает мужчину до обалдения.
Слава подвинулся еще ближе и жарко задышал ей в шею.
- Эй, ты что мне тут к девочке пристаешь? - раздался строгий голос Анатолия Васильевича.
Наташа быстро отпрянула от Славы и оглянулась. Дядя Толя стоял на лестнице, которая вела из рабочего зала в мансарду, служившую конторой.
Неожиданно для себя Наташа почувствовала, что краснеет.
Елошевич сбежал с лестницы, гулко стуча по ступеням своими тяжелыми ботинками.
- Наглость какая! - деланно-суровым тоном продолжал он. - Ты, Слава, оказывается, коварный соблазнитель! Но я тебе Наташку в обиду не дам. Сначала у меня разрешение спросишь по всей форме, чтобы в кино ее сводить, потом в ресторан, потом женишься, а уж потом… все остальное.
- Дядя Толя, а Петька где? - прервала его Наташа.
- Наверху. Ну и парень у тебя! Мы с двух часов по очереди с ним в шахматы режемся, и он все партии вчистую выиграл. Ни одной ничьей! Нужно сеанс одновременной игры организовать, чтобы у нас хоть какие-то шансы были.
- Оставьте всякую надежду, дядя Толя! Петька учится в физико-математическом классе, и у него первый юношеский разряд по шахматам.
- Серьезный товарищ. Только как бы он не зачах у тебя над шахматной доской. Знаешь, ему бы настоящим спортом заняться…
Елошевич деликатно взял ее за локоть и предложил подышать свежим воздухом. За те несколько минут, пока она кокетничала со Славиком, зимнее солнце успело закатиться за высокий, увенчанный колючей проволокой забор промзоны, и в сумерках пейзаж выглядел жутковато. Наташа поежилась, и рука Елошевича тут же легла на ее плечо.
- Если Петьку физически подтянуть, то он вполне сможет в Нахимовское поступить. По моей рекомендации возьмут без звука.
- Но я не хочу…
- А ты сразу не отказывайся. Там, во-первых, образование прекрасное, во-вторых, зеленая улица в любое высшее военное училище… Если сразу поступит, в армии служить не придется. Так что подумай.
Она промолчала.
- Я, Наташа, не хочу тебя обидеть или как-то намекнуть, что ты плохо смотришь за сыном. Ты хорошая мать. Просто парню нужно мужское воспитание. И вот еще что… Ты прости, что я лезу в твою личную жизнь, но я тебя всегда за дочь считал. Так вот, я не думаю, что Дмитрий Дмитриевич будет Петьке хорошим отчимом.
- Что? - Она удивленно уставилась на Елошевича.
- А то. Он, конечно, человек культурный и сдержанный, но, по-моему, абсолютно равнодушен к твоему сыну.
Наташа вздохнула. "Не только к моему сыну, но и ко мне самой", - хотелось ей сказать.
- Когда вы поженитесь, захотите общего ребенка, - продолжал дядя Толя.
- Я не хочу второго ребенка, - перебила она. - И Митя, кажется, тоже.
- Возможно. Но вообще-то чем эгоистичнее мужчина, тем в нем сильней инстинкт продолжения рода. К тому же вы с твоим Дмитрием Дмитриевичем оба такие красивые, что просто грех не соединить ваш генетический материал! У тебя начнется новая жизнь, ты уже не сможешь уделять Петьке столько внимания, и он начнет ревновать, чувствовать себя брошенным. Так зачем держать его возле себя? Ради того, чтобы доказывать себе самой и окружающим, что ты хорошая мать? Дай же и ему возможность жить интересно.
Острым носком своего модного сапога Наташа выводила узоры на грязном снегу и внимательно их разглядывала.
- В первую очередь, дядя Толя, я о том и думаю, чтобы Петьке было интересно жить…
- Вот и умница. - Почему-то расценив Наташины слова как согласие, Елошевич потрепал ее по плечу. - А если ему не понравится, всегда можно будет забрать его домой. Ладно, сейчас я приготовлю тебе кофе, приму душ, переоденусь и повезу вас с Петькой ужинать. Ты позвони Сане, пусть тоже собирается. Захватим ее по дороге.
- А куда поедем?
- Ну, я ваших новомодных заведений не знаю, поэтому по-стариковски. В ресторан гостиницы "Санкт-Петербург".
С того дня как Саня нахамила Миллеру, он стал с ней еще более вежлив: демонстративно пропускал ее в дверях, вставал и предлагал стул, когда она входила в комнату, и величал не иначе как "глубокоуважаемая Александра Анатольевна". Но, встречаясь за чаем, они по какой-то молчаливой договоренности не толь ко не вели бесед, но даже не смотрели друг на друга. За столом солировал Валериан Павлович Криворучко, который сладострастно нагнетал обстановку фантазиями о грядущем приезде комиссии.
- Давайте устроим небольшой пожарчик, - предлагала Саня. - И скажем, что все бумаги сгорели.
- Ага! А ЦРУ похитило наши методические разработки, - подхватывал Криворучко.
В свободное время Саня усаживала молодых врачей восстанавливать документацию, но пока не говорила об этом профессору, не желая его раньше времени обнадеживать. К тому же, как ни крути, то, что они делали, было явной липой и могло бы удовлетворить только самую невзыскательную комиссию.
Миролюбивая натура Сани восставала против недоговоренности в отношениях с Миллером, поэтому однажды, когда они остались в чайной комнате вдвоем, она набралась решимости и сказала:
- Дмитрий Дмитриевич, прошу вас, давайте помиримся. Простите меня за грубые и несправедливые слова.
- Я, во-первых, с вами не ссорился, - Миллер пожал плечами, - а во-вторых, давно вас простил. Тема исчерпана.
- Почему же вы не хотите разговаривать со мной? Или вы боитесь опять услышать от меня какую-нибудь… колкость?
Профессор скривился.
- Александра Анатольевна, я уважаю вас и ценю. Но давайте на этом закончим выяснение отношений.
- Охотно.
В этот момент в комнату заглянул один из клинических ординаторов:
- Дмитрий Дмитриевич, подпишите аттестационный лист, пожалуйста!
- Нет, Чесноков, даже не просите. Я вас еще в прошлом году предупреждал: вы у меня аттестацию не пройдете. Я не могу выпустить ординатора такого, извините, низкого уровня.
- Но, Дмитрий Дмитриевич, что ж мне делать? - спросил Чесноков трагическим голосом.
- Не знаю. Год назад я говорил вам, что нужно читать литературу, и даже называл монографии, которые следует изучить. Вы что-нибудь прочли? Еще я говорил, что нужно ходить на дежурства. Вот вы, Александра Анатольевна, часто дежурите, вы хоть раз видели это молодое дарование?
- Ну… - Сане стало жалко Чеснокова.
Он, конечно, был редким раздолбаем, но всегда охотно помогал сотрудникам кафедры в бытовом плане: безотказно подвозил чужих бабушек, двигал мебель и доставал автомобильную краску по оптовой цене. К тому же толстый, круглоголовый и краснощекий Чесноков, имевший кличку Помидор, всегда находился в превосходном настроении и подпитывал окружающих позитивной энергией, за что его любили больные.
Но Миллер, никогда к услугам Чеснокова не прибегавший, не собирался прощать ему некомпетентность за добрый и веселый нрав.
- Если я сейчас спрошу вас ход трепанации черепа или предложу перечислить двенадцать пар черепно-мозговых нервов, вы же не ответите? Я знаю, что вы торгуете красками и посвящаете этому основное время, а диплом об окончании ординатуры вам нужен из каких-то непонятных мне соображений. Однако это не повод, чтобы я подписал вам аттестационный лист.
- Но, Дмитрий Дмитриевич…
- Идите, Чесноков. Вы можете жаловаться на меня руководству, тем более что неаттестованный ординатор не украшает репутацию кафедры. Но у меня вы аттестацию не получите.
Чесноков еще немного потоптался в дверях, лучезарно улыбнулся и ушел.
- Уж подписали бы этот лист несчастный!.. - сказала Саня. - Ясно ведь, что он никогда не станет практическим врачом.
- Тогда он и без диплома проживет. Послушайте, вот если бы я был токарем на заводе и точил бы детали не того размера? - Саня засмеялась: профессор Миллер был совсем не похож на токаря. - Даже нет, не так. Мне бы поручили делать гайки, а я бы вместо них клепал какие-нибудь болты. Меня бы предупредили пару раз, а потом быстренько перевели в уборщики. А здесь - пожалуйста! Выпускайте, профессор, торговцев красками вместо нейрохирургов, никто вам слова поперек не скажет!