Сидя в одиночестве за столом в своей комнате при свете настольной лампы, Дилан вынул из диктофона дискету. Взглянув на часы, он увидел, что уже за полночь. Все обитатели дома уже давно спали в своих кроватях, но он никогда не придерживался определенного раз и навсегда распорядка дня. Он мог работать как днем, так и ночью, сам устанавливая себе границы времени работы и отдыха. Часы работы не имели для него значения, ему был важен результат.
Вокруг стояла полная тишина, лишь слышался шум ветра за окном. Он был один, но в доме были еще трое симпатичных ему людей.
Он вспомнил, как после выговора матери очаровательные Крис с Беном со слезами ушли спать. Накормить собаку из лучшего маминого фарфора было не самой остроумной идеей, которая могла прийти им в голову. Она никогда не поднимала на них руку и даже не кричала, но от ее интонации и неодобрения мальчики повесили носы. Ловкий прием. Хотя это его забавляло, Дилан старался не сосредотачиваться на этом вопросе. Его ждала работа и женщина, загадку которой ему предстояло разгадать.
Он уже интервьюировал нескольких человек относительно Чака Рокуэлла. Мнения о нем и чувства к нему разнились, но равнодушных среди собеседников Дилана не было: люди или обожали Рокуэлла, или ненавидели его.
Вот, к примеру, Гровер П. Стенхольц. Богатый адвокат из Чикаго, любящий лошадей и связанный личными отношениями с семьей Рокуэлл, он с самого начала ставил на Чака. В течение десяти лет он выполнял при Рокуэлле роль отца, наставника и банкира. Он видел, как молодой водитель из амбициозного новичка превратился в одного из самых знаменитых автогонщиков. Только за год до его гибели Стенхольц перестал оказывать финансовую поддержку своему прославленному протеже.
Дилан быстро отыскал интересующий его фрагмент.
"- Рокуэлл был победителем, дельцом и другом", - доносился низкий и отчетливый голос Гровера. Дилан машинально приглушил звук, чтобы случайно не разбудить ребят, спящих в соседних комнатах.
"- Почему, когда он выиграл международные соревнования, вы перестали ставить на него?"
Последовало долгое молчание, затем какой-то шуршащий звук. Дилан вспомнил, что Стенхольц вынул сигару и долго ее разворачивал.
"- Как я уже объяснял, мой интерес к Чаку не был чисто финансовым. Меня связывала близкая дружба с его отцом и матерью. - Опять молчание, Стенхольц закурил сигару. - Чак с самого начала уже был победителем. Это ощущалось в его взгляде. Красавец, он питал невероятную любовь и уважение к спорту. Он был… особенным.
- В каком смысле?
- Он стремился к вершине. Ставил я на него или ему приходилось выискивать деньги на гонки, он стремился к вершине.
- А он не мог воспользоваться деньгами Рокуэллов?
- Для гонок? - Голос Стенхольца звучал хрипло. - Деньги Чака находились под надежной опекой. Дженис обожала этого мальчика. Она бы никогда не дала ему денег на то, чтобы он ездил со скоростью сто пятьдесят миль в час. Поверьте мне, она поносила меня за то, что я это делаю, но мальчик был упрям. - Вздох, задумчивый, полный сожаления. - Такие люди, Как Чак, появляются не каждый день. Гонки требуют некоторого высокомерия и некоторой скромности. Они требуют здравого смысла и презрения к опасности. Такое вот равновесие. Он был предан своей профессии и мечтал сделать себе имя. Я всегда спрашивал себя, не в том ли заключалась проблема, что он за слишком короткий срок одержал слишком много побед. Чак начал считать себя непобедимым. И неприкасаемым.
- Неприкасаемым?
Опять пауза, колебание, затем тихий вздох.
- Что бы он ни делал и как бы он это ни делал, все было правильно только потому, что это делал он. Если вы понимаете, что я хочу сказать, он забыл, что он человек. Чак Рокуэлл находился в острых разногласиях с самим собой. Если бы он не разбился в Детройте, он бы мог разбиться где угодно. Я счел, что, если перестану оказывать ему поддержку, это заставит его задуматься.
- Что вы имеете в виду "в острых разногласиях с самим собой"?
- Чак ездил на собственном моторе. Рано или поздно он бы сгорел.
- Наркотики?
- Я не могу это комментировать, - ответил собеседник сухим, бесстрастным голосом адвоката.
- Мистер Стенхольц, ходили слухи, что в течение некоторого времени перед своей гибелью Рокуэлл принимал кокаин!
- Если вы хотите найти доказательства этого, вам придется поискать в другом месте! В Чаке не умер замечательный человек, но все же что-то в нем было! Я это помню".
Недовольный, Дилан остановил запись. Другие источники, отказавшиеся говорить при включенном диктофоне, ясно рассказывали ему, что у Чака развилась опасная зависимость от наркотиков. Но во время своей последней гонки он был чист. При вскрытии это было выяснено совершенно определенно. Однако выявились и другие интересные моменты.
Следующая дискета была помечена как "Бруэр".
Лори Бруэр была сестрой человека, который спонсировал Чака весь предыдущий год. Она была разведенной бывшей моделью, очень любила рисковых мужчин и за входные билеты на гонки предпочитала расплачиваться натурой.
Во время роковой гонки в Детройте жены Рокуэлла среди зрителей не было. Но его любовница была.
Дилан вставил дискету и включил диктофон.
"- Чак был самым захватывающим, динамичным человеком из всех, кого я знала! - Голос Лори выдавал сдержанную чувственность южанки. - Чак Рокуэлл был настоящей звездой, быстрой и горячей! Он знал себе цену! Мне нравится это человеческое свойство.
- Миссис Бруэр, вы почти год были постоянной спутницей Чака.
- Любовницей! - поправила она. - И не стыжусь этого! Он был таким же страстным любовником, как и гонщиком! Ничего не делал наполовину! - Она рассмеялась теплым, сладким смехом. - Как, впрочем, и я!
- Вас не смущало, что он был женат?
- Нет! Я была с ним, а ее не было! Да и какой это брак, если люди видятся друг с другом три-четыре раза в год?
- Юридически они были женаты!
Дилан вспомнил, как при этом замечании она лишь добродушно пожала плечами.
- Так или иначе, он все равно собирался развестись с ней! Проблема была лишь в том, что она имела право полновластно распоряжаться его банковским счетом. Но адвокаты обещали урегулировать этот вопрос".
Дилан выключил диктофон. Во время бесед с Эбби он никогда не слышал от нее слова о разводе. Возможно, Чак просто обманывал Лори, но вряд ли такая женщина позволила обманывать себя столь длительное время. Если делу о разводе был дан ход, Эбби наверняка делала все, чтобы препятствовать процессу.
Дилан пока не расспрашивал об этом Эбби и не упоминал о Лори. Он понимал, что эти вопросы оттолкнут ее от него. Значит, пока эту тему нужно пропустить. Только терпеливая работа с Эбби поможет ему добиться от нее нужных сведений!
Он отложил дискеты с рассказами гонщиков, механиков, многих женщин и выбрал ту, на которой стояла отметка "Эбби". Его не смущало, что из всех дискет только эта была помечена именем. Он перестал думать о ней как о миссис Рокуэлл. Эту дискету он случайно закатил сегодня утром в угол гостиной. Эбби отправилась в прачечную, а он уже много лет не видел, как женщины выполняют эту незаметную, довольно длительную и утомительную работу. На дискете была записана какая-то незамысловатая песенка пятидесятых годов с обязательными тру-ля-ля и о-хо-хо.
Войдя в прачечную, Дилан увидел, что ее волосы собраны в "конский хвостик", элегантно подчеркивающий ее изящные скулы. Эбби была во фланелевой рубашке огромного размера, в толстых носках и раздолбанных башмаках. Сзади нее в печке полыхал огонь. Она выглядела настолько довольной и умиротворенной, что ему не захотелось тревожить ее. Но работа для него - прежде всего! Дилан снова включил диктофон.
"- Гонки как-то вредили вашему браку?
- Не забывайте, Чак уже был гонщиком, когда я стала его женой. - После медово-приторного голоска Лори Бруэр голос Эбби звучал спокойно и сдержанно. - Гонки были частью моей семейной жизни.
- Значит, вам нравилось присутствовать на гонках в качестве зрителя?
Она сделала долгую паузу, подыскивая верные слова.
- В некотором смысле, думаю, Чак бывал в наилучшей форме, когда сидел за рулем. Он был потрясающе, почти невероятно компетентным. Уверенным, - добавила она, глядя куда-то за спину Дилана, словно заглядывая в свое прошлое. - Настолько уверенным в себе, что мне никогда в голову не приходило, что он может проиграть гонки и тем более потерять контроль.
- Но после первых восьми-девяти месяцев вы перестали сопровождать мужа.
- Я ждала появления Бена. - Она чуть заметно улыбнулась, вынимая из корзины маленький поношенный свитер. - Мне стало трудно скакать из города в город, с гонок на гонки. Чак был… - Тут, заметил Дилан, ее тон несколько изменился. - Он был очень понимающим. Вскоре мы купили этот дом. Купили, имея в виду некую пристань. Мы с Чаком полагали, что Бену, а затем и Крису нужна некоторая стабильность.
- Трудно представить такого человека, как Чак Рокуэлл, в такой глуши. Но он ведь не остепенился, правда?
Она очень аккуратно сложила ярко-красную хлопчатобумажную фуфайку.
- Чаку нужна была пристань, как и любому другому. Но ему также нужны были гонки.
Мы сочетали одно с другим".
Увертки, подумал Дилан, останавливая запись. Полуправда и откровенная ложь. Что за игру она ведет? И зачем? Он уже довольно хорошо ее знал и был уверен, что она не глупа. Наверняка она знала об изменах мужа, особенно о его отношениях с Лори Бруэр. Защищает его? Казалось маловероятным, что она могла защищать человека, который ее обманывал, обманывал неприкрыто, прилюдно, даже не пытаясь это скрывать.