Всего за 149 руб. Купить полную версию
А мне было абсолютно на него плевать. Просто в какой-то миг мне стало жалко совершенно другого мужчину. Я поняла, что для него неприемлемы оба варианта. Он не собирался уступать. Он надеялся на силовое решение проблемы. Я видела, как бугрились мускулы под рубашкой у мужчины. Свой пиджак он снял еще в зале. И тогда я решила, что надо обязательно избежать кровопролития. Любой ценой.
- Нет. Она не будет этого делать, - Герман еще раз попытался встать. Слюсаренко не даром заставил мужчину усесться в кресло, а сам остался стоять. Подняться незамеченным было практически невозможно.
- Сидеть. Я сказал сидеть, - пистолет в руках депутата опасно задрожал. - Еще чуть-чуть и я нажму на курок и прострелю ей ногу, - мужчина повел пистолетом в мою сторону. - Ты знаешь, я хорошо стреляю. Не так как ты, но покалечить девчонку хватит способностей. Ты же не хочешь, чтобы она хромала всю жизнь.
В глазах Германа плескалась ярость.
- Ты ответишь мне за это, - прошипел мужчина.
- Потом, братик, потом. Может быть. А пока - на колени, - последнее относилось уже ко мне.
Я, дабы предвосхитить дальнейшее пререкание между мужчинами, медленно начала опускаться на колени.
На Слюсаренко я не смотрела, видя лишь глаза Германа. В них плескалась нескончаемая мука. А я понимала, что депутат не блефует. Он уже закусил удила, и пока не добьется своего, не перестанет издеваться.
Я опустилась на колени, но не предприняла ничего более.
- Что же, сучка, ждешь? Быстрее делай свое дело. Чем быстрее сделаешь, тем быстрее провалишь отсюда, - милостиво сообщил мужчина.
Чувствовала, что я для Слюсаренко совершенно не интересна, ему следует унизить брата, который совершенно не ожидал такого подвоха. Почему-то была на сто процентов уверена, что подобное превосходство депутата над братом было первый и последний раз.
Я подползла на коленях чуть ближе и провела руками по брюкам мужчины, чувствуя пальцами, как напряжены все его мышцы.
- Что ты тянешь? Быстро отсосала и свалила, - оклик заставил вздрогнуть.
Теперь я не могла смотреть в глаза Герману, понимая, что через несколько секунд стану орудием в руках Слюсаренко. И мужчина возненавидит меня за случившееся.
Но лучше поступиться малым, своей гордостью, чем валяться в больничной палате с прострелянной ногой. Уж в намерениях Слюсаренко я не сомневалась. Такой выстрелит и не поморщится. Это между мужчинами терки, а я всего лишь разменная монета. Про меня завтра же забудут. А мне лечиться в больнице, а у меня скоро диплом и новая жизнь.
Я медленно потянулась к пряжке ремня Германа, боясь, что мне ударят по рукам. Однако нет. Не ударили. Принялась открывать. Но то ли пряжка была тугая, то ли я сильно нервничала, но у меня все никак не получалось расстегнуть брюки.
- Что ты возишься, быстрее давай, - в голосе Слюсаренко слышалось нетерпение. Он явно понимал, что время уходит, и кто-то обязательно может помешать насладиться триумфом над соперником.
- Сейчас, - буркнула под нос, чувствуя, что, наконец, пряжка поддалась.
Дальше расстегнуть брюки не составило труда. Под брюками были белые боксеры. Не ожидая понуканий, я оттянула резинку трусов, чтобы обнажить плоть. Естественно, ни о каком возбуждении речи не было. Я даже немного тому обрадовалась. Ведь мужчину не приводила в восторг происходящая ситуация, а значит он не такой урод, как Слюсаренко.
Я дотронулась до мужского естества, одновременно стягивая ниже трусы. От моего прикосновения плоть начала чуть подрагивать. В какой-то миг я ощутила, что хочу сделать мужчине приятное. И не потому, что меня к этому принуждают, а потому что он мне понравился. Я поняла это в какие-то доли секунды. Ведь совершенно немного надо чтобы узнать, приятен человек или нет. Этот был приятен, даже очень.
Стоило мне только наклониться и лизнуть головку, как на моих глазах член начал увеличиваться в размерах, в итоге мои пальцы еле-еле обхватывали древко. А дальше я медлить не стала и вобрала в рот вершину плоти, чувствуя на языке солено-мускусный привкус.
- Ого, с каким рвением она сосет, видимо ей это дело очень нравится, - принялся комментировать Слюсаренко. - Надо будет и мне попробовать.
Я затылком ощущала пристальный взгляд депутата. Наверняка он безумно радовался своей победе. Я же не отвлекалась, желая как можно быстрее доставить удовольствие мужчине.
- Ты ее не тронешь, - сдавленным голосом, чувствуя приближение оргазма, произнес Герман. - Иначе я тебя убью, - последние слова совпали с семяизвержением.
- А девочка-то огонь, как лихо справилась. Ты вроде никогда раньше спринтером не был или жизнь поломала?
Я почувствовала на языке последние выплески семени. Мужчина же не проронил ни звука, кроме слов, обращенных в адрес депутата. Чего это ему стоило, я не знаю. Я лишь ощущала закаменевшее от напряжения тело и острый оргазм, являющийся для него наказанием.
- Заткнись. Ты своего добился. А теперь пусть она идет, - прорычал Герман, ухватившись за подлокотники кресла настолько сильно, что побелели костяшки на руках.
- Конечно. Пусть идет. Вон к нам уже спешит целая делегация, - сквозь увитую виноградом беседку были видны приближающиеся люди.
- Пошла вон отсюда. И пришли кого-нибудь еще, - меня прогнали, словно собаку. Впрочем, этому я даже была рада.
Я со всех ног бросилась в сторону ресторана, по пути чуть не столкнувшись с каким-то мужчиной.
В общий зал я не пошла, а пробралась в свою каморку, где свернулась комочком, до меня в полной мере стала доходить ситуация, в которой я оказалась.
Кажется, слезы полились сами собой. Я ведь даже не собиралась плакать. Видимо, накопилось.
Да что же у меня за судьба такая не счастливая? Другие в моем возрасте уже семьи имеют, детей нянчат, мужьям супы да борщи варят, а я лишь чужие плевки подтираю, да оскорбления терплю. Неужели в прошлой жизни у Бога вишенку с торта украла? Или может быть это мне воздаяние за грехи предков, которых я знать не знаю, и ведать не ведаю? Моя мать всю жизнь терпела побои отца, а теперь вот я переношу все то же самое на своей шкуре. А ведь думала, что со мной такого не произойдет, что я подобного не допущу. А оно все иначе оказалось. История повторяется, вот только уже в моем исполнении. Думала, что окажусь в большом городе, а там другие люди, лучше, чище, честнее. А все оказалось точно так же как и дома, только масштаб больше и люди не в калошах ходят, а в туфлях модельных. Внутри же точно такие же гнилые и испорченные.
Заплаканной и скукоженной меня в подсобке нашел Ашот Ваникович.
- Девочка, что с тобой? Тебя обидели? Изнасиловали? Ударили? - вопросы сыпались как из рога изобилия.
Я же молчала, как партизан, понимая, что любое мое слово может быть истолковано превратно. Помочь мне не помогут, а вот навредить могут. Ашот Ваникович мое молчание истолковал по-своему.
- Деточка, ты случайно полицию не вызвала?
- Нет, - замотала я головой.
- И правильно сделала. С такими людьми лучше не шутить. Сама понимаешь. Ты не думай, я тебе помогу, если что надо. Ты только шум не поднимай. Хорошо? - в голосе мужчины был сплошной мед и обещание райских кущ.
Я, конечно, была молода, но не глупа как пробка и сама понимала, что мое благополучие в ближайшее время зависит всецело только от моего умения держать язык за зубами. В противном случае со мной могло произойти все что угодно, начиная от автокатастрофы и заканчивая свалившимся на голову кирпичом. За меня заступиться некому.
- Не буду, - уверила мужчину.
В принципе, со мной ничего страшного не случилось. Ну, напугал. Так не впервой встречаться с пьяными дебошами клиентов. Ну, оскорбил. Так Игорь оскорблял десятки раз. Терпела. А по поводу всего остального, так я сама вызвалась. Да, под дулом пистолета, но ведь решение все равно было всецело моим. Так что, можно сказать, что практически сухой вышла из воды. А гордость? Что гордость? Ее можно и за пазуху засунуть. Там целее будет.
- Ты это хорошо решила. Ты это правильно. Молодец, девочка, - затараторил Ашот Ваникович. - Ну, я пойду. А то там гости. Надо следить. А ты полежи. Отдохни. Поспи. Утро - оно вечера всегда мудренее.
А то я не знаю.
Я решила, что воспользуюсь советом начальника и посплю, пока есть возможность. Завтра будет новый день, а с ним могут появиться новые проблемы.
А они и появились в лице неизвестного мужчины, принявшегося ломиться ко мне в дверь.
Я спросонья как была одета в ночнушку, так и открыла дверь.
- Ты вчера обслуживала банкет? - не поздоровавшись, спросил у меня мужчина.
- Я, - смысла скрываться не было. Ведь любой мог сообщить о том.
- А в беседке ты была? - мужчина силился определить, похожа ли я на ту девушку или нет. Я же мужчину сразу узнала. Именно на него я налетела, убегая из беседки. Мне запомнилась кожаная куртка, которая была совершенно неуместно в это время года. Лицо мужчины я не запомнила, а вот куртку почему-то да.
- Я, - испуганно произнесла в ответ.
- Это тебе за молчание, - и мне протянули конверт.
- Что в нем? - я посмотрела на руку мужчины.
- Деньги, - ухмыльнулся незнакомец.
- От кого? - почему-то меня заинтересовал этот вопрос.
- А то ты не догадываешься?
- Оставьте себе, - и захлопнула дверь перед носом мужчины.
- Эй, открой. Ты что себе позволяешь? - незнакомец явно не ожидал от меня подобного поведения.
Я молчала, привалившись к двери.
- Скажите своему хозяину, что я и так никому нечего не скажу. А сейчас я устала и хочу отдохнуть. Всего доброго, - сердце билось как птица в клетке. Только что пытались купить мое молчание, а вместе с ним и меня.