Пастернак Евгения Борисовна - М+Ж стр 20.

Прекрасная провинциалка пожала плечами и ткнула пальчиками в клавиатуру. Система радостно заверещала, впуская Катю в святая святых. Моя крыша, с таким трудом водруженная на место, тихо поползла в другую сторону. "Шпионка, – подумал я, – или мысли читает. Или крутой хакер в юбке". Я покосился на Катю. Она действительно была сегодня в юбке. В не очень длинной юбке. В очень недлинной юбке. Крыша затрещала, раздираемая желанием съехать во все стороны одновременно. К счастью, в этот момент я почувствовал, что меня пытаются отвлечь.

– …фотография, – дергал меня за рукав мыслечитающий шпион-хакер, – она откуда?

Видимо, я смотрел на Катю мужественно, то есть бессмысленно таращился, потому что она принялась рыться в моих бумагах (завтра же разберу здесь все к чертовой матери!) и действительно извлекла на свет божий старую фотку.

Там были какие-то люди. Я был. Катя была. Катя?! Я почувствовал, что смотрю все более и более мужественно. Между тем моя гостья выдвигала одну гипотезу за другой. Говорила про Сочи, Машку, друзей. В голове у меня все перепуталось.

– …в голове у меня все перепуталась, – сказала Катя, и этот резонанс с моими собственными мыслями заставил вздрогнуть.

– Так, – сказал я, – это фотки старые. Про них все должна знать моя бывшая жена. Странно, что она эту оставила, я думал, все себе забрала. Давай ей позвоним.

Теперь, когда я ощутил под ногами почву простой, конкретной проблемы, стало намного легче. Я обзвонил все известные мне телефоны моей экс-благоверной Ники-победительницы и уже начал вспоминать общих знакомых, которые помогли бы мне в этом сложном деле, как вдруг крыша поехала уже у Кати. Ни с того ни с сего она залилась хохотом – как раз в тот момент, когда я уже набирал служебный телефон подруги моей бывшей тещи.

– Ой, не могу! – чуть ли не стонала она. – Значит, ты… Ой, мамочки! Вот так ей сейчас позвонишь… ой… и спросишь: "Дорогая, а где это мы с тобой фотографировались? Я еще был в синих плавках, а ты – в зеленом купальнике. А то рядом со мной девушка, которая тоже на фото…" Если бы я такое устроила Диме…

– А кто у нас Дима? – спросил я, параллельно представляя себе реакцию Вероники и начиная улыбаться.

– Бывший муж, – простонала Катя. – А ты, значит, скажешь: "Дорогая, а не знакома ли ты с этой девушкой, что у меня на фотографии под бумагами…" Представляю ее лицо!

Я тоже представил ее лицо. И палец, которым моя бывшая супруга медленно, но доходчиво крутит возле виска. Внезапно накатила беспричинная веселость, которая напомнила одно забавное утро, постороннюю женщину, которая пытается выведать у меня какую-то чушь, я ей чего-то вру, а она заразительно хохочет…

– Кстати, – поинтересовалась Катерина, слегка отсмеявшись, – твой охранник грузил что-то про твою жену Катю. Это совпадение или опять мистика?

– Ни то ни другое. Моя бывшая – Вероника, и на тебя совсем не похожа. Наверное, Петрович решил так пошутить. Слушай, давай к нему спустимся, надо, наконец, в этой фантасмагории разобраться.

Петровича не оказалось на месте. Олег что-то начал объяснять про их систему "через сутки на двое, а потом трое отдыхать", но я махнул рукой. Настроение было безалаберное, и если бы этот юморист в отставке начал рассказывать, как нес фату Кати на нашей свадьбе, это только добавило бы мне веселости.

Так мы и катались на лифте вверх-вниз, припоминая подробности нашего знакомства и находя их загадочными, но забавными. Что и стало очередным поводом для веселья.

Катя не смогла остановиться, даже когда мы наконец добрались до чаепития. Обнаружив, что я протягиваю ей свою любимую кружку, она в притворном ужасе завопила:

– Только не эту, я еще жить хочу!

Я внимательно рассмотрел посудину, но следов яда не обнаружил. На мой вопросительный взгляд гостья пояснила:

– Помнишь, когда я у тебя ночевала, ты меня за эту кружку чуть не убил?

Ничего такого я не помнил, но решил не спорить (вот какой я был в тот вечер покладистый!), а продолжил тему:

– Давно хотел спросить, а почему ты к подруге не пошла? Ночевать осталась?

– Да нечаянно! – абсолютно искренне ответила Катя. – Я уснула, а телефон вырубился. Нет, ты мне все-таки скажи, убил бы меня тогда? За кружку-то?

"Далась ей эта кружка!" – подумал я и попытался еще раз изменить направление разговора:

– Кстати, ты тогда так от меня удирала, что даже сама дверь открыла.

– В смысле?

"А ведь она и еще раз мою неподдающуюся дверь сама открывала, – вспомнил я, и крыша принялась ерзать, – когда от Машки улепетывала!"

– Ну-ка, пошли! – сказал я и увлек даму к двери. – Открывай!

Катя вела себя как положено постороннему человеку возле моей двери: пыхтела, дергала ручку туда-сюда и наваливалась всем телом. Дверь не поддалась. Раскрасневшаяся (что ей очень шло!) Катя сердито рявкнула (это ей шло не меньше):

– А нечего мне в спину дышать! Я так не могу. Нужна непринужденная обстановка. И вообще, в чем дело?

– Да понимаешь, – осторожно сказал я, – эту чертову дверь никто, кроме меня, открыть не может. Там, кажется, завесу перекосило. А ты в то утро сразу справилась.

– А может, ты ни на кого так не рявкал?

– А второй раз? – покачал я головой. – При Маше?

Катя поежилась. Черт побери, и это ей тоже шло!

– В тот раз я бы твою дверь просто разнесла, если бы она не открылась. А! Я поняла: чтобы ее открыть, нужно очень захотеть уйти!

Это было очень рискованное замечание, и я не удержался:

– А сейчас, значит, ты уходить не хочешь?

Видимо, все то время, пока мы выясняли особенности проникновения сквозь мою дверь, я наклонялся к Кате, потому что ее глаза внезапно блеснули прямо перед моими.

– Пошли пить чай, – заявила она, когда пауза затянулась сверх всяких приличий.

Катя преувеличено беззаботно двинулась в сторону кухни – и тут же загремела, споткнувшись об аккумулятор. Вернее, загремела бы, если бы я не изловил ее у самого пола.

И духи ей тоже шли! Это становилось невыносимым.

На секунду я представил, что случилось бы, если бы реакция меня подвела. И прыснул. Катя, естественно, обиделась. Она у меня в объятиях, а я ржу, как конь в предвкушении конкура. Меня тут же обвинили в неряшливости, захламленности квартиры, нежелании поить чаем, признались в нежелании пить чай, потребовали чай, компьютер и, наконец, чай с доставкой к компьютеру.

Только после этого Катя выскользнула из моих рук и шмыгнула в комнату. Поразительно бесшумная женщина. Точно – кошка. Я вздохнул и в очередной раз пошел искать спасения на кухне.

"Обиделась, – укорял я себя, – и чего ржал? Ну чмокнул бы ее в щечку, прижал бы к себе невзначай, потом… Нет, зря девушку обидел!"

Катя сидела перед компьютером с очень-очень деловым видом. Она уже почти добралась до папки с рукописью, мне оставалось только помочь ей сделать последний шаг. Ей-богу, я ничего такого не собирался… Просто взял мышку и кликнул на нужную директорию. А там ее рука оставалась. Не в директории, конечно, а на мышке. И она ее почему-то не отняла. Так и держала, пока я файл архивировал и отправлял. А я что, стряхивать должен был ее руку с мышки, да? Или сказать: "Ну-ка встань, а то мне неудобно почту отправлять"? И вообще, это все духи. Они у нее, наверное, с феромонами.

Короче, когда Катя отшатнулась от меня с жалобным "Стой!", я даже не понял, о чем она. Я и так стоял. Ну, может, немного ближе, чем положено по правилам социалистического общежития. Просто наклонился немного…

Но посмотрев в эти рыжие глазенки (как рыжие? Они же у нее… Блин, а какие они были раньше?), я понял все: и что "нет", и что на самом деле "да, но не так и не сейчас", и что это "нет" – совсем не обидно, потому что не только мне "нет", но и себе самой. Словом, когда Катя попросила не обижаться, я уже не обижался. У нее все в тот вечер получалось, даже необидно отказывать. Мне даже жалко стало ее, бедолагу. Я по-отечески поцеловал ее в макушку, осторожно выпустил из объятий и сказал:

– Все будет хорошо. Я тебя отвезу на вокзал. Зайду через час. Я не обижаюсь, честно. Ты красивая. А где, кстати, твоя Наташка живет? Дом я знаю, в какой квартире? Давай-давай, на поезд опоздаешь.

К двери Катя шла, как советский народ к коммунизму: покорно, не оглядываясь, с остекленевшим взглядом. Я еще раз уточнил номер квартиры ее подруги (на удивление, он совпал с тем, который она назвала в первый раз), после чего с шутками и прибаутками довел гостью до лифта.

Вернувшись домой, отыскал заветную бутылочку коньяка, вспомнил, что мне сейчас за руль, поставил коньяк на место и пошел в ванную. Открыл холодную воду и сунул голову под струю.

Ощущение реальности постепенно возвращалось.

**

Наташка застала меня в полной прострации на полу в центре комнаты, посреди разбросанных вещей.

– Давно сидишь?

– А?

– Домой едешь?

– А? Домой? Ах, да, еду.

За пять минут я покидала вещи в сумку и уставилась на часы. Когда он придет?

– У тебя во сколько поезд?

– Что?

– Поезд.

– Что поезд?

– Во сколько?

– Что – во сколько?

– Та-ак. Поезд – это такой паровозик с вагончиками. Чух-чух, чух-чух по рельсам, – Наташка очень похоже изобразила поезд, – он отправляется по часам. Мне тебя на вокзал везти когда?

– Меня Сергей отвезет.

– Кто?

– Сергей.

– А… Куда?

– На вокзал.

У Наташки в глазах светилось полное непонимание. Я тут же отомстила.

– Вокзал – это такой домик, откуда поезд чух-чух.

– Зачем?

– Ну, расписание у него.

– У Сергея?

– У какого Сергея?