– Не совсем так, мистер Пайп. Речь пойдет не об увеличении… Видите ли, фармацевтическая промышленность переживает сейчас трудные времена, вызванные конъюнктурными колебаниями в международной экономике. Однако "Хакетт", благодаря своей динамичной политике развития и тщательному подбору кадров, с честью выйдет из создавшегося положения.
Алену становилось все труднее удерживать тело в вертикальном положении: его начинало пошатывать.
– К делу, Мюррей! К делу!
– Я уже близок, мистер Пайп. Административный совет "Хакетт Кэмикл Инвест" принял решение о некотором уменьшении численности персонала фирмы.
У Алена дрогнули колени, но выражение лица осталось бесстрастным.
– Принимая во внимание ваши четыре года трудового стажа, я должен, к большому вашему огорчению, заявить, что вы имеете право на семимесячное выходное пособие, которое составляет 11 704 доллара.
Итак, его выбрасывают на улицу. Неожиданно для себя он ткнул указательным пальцем в Оливера Мюррея.
– Я ничего не понял из того, что вы мне сказали. Не ходите вокруг да около, Мюррей! Выкладывайте все как есть…
– Тем лучше, мистер Пайп. У вас нет больше необходимости возвращаться в кабинет. Вы уволены.
***
Баннистера терзали мрачные предчувствия, и он никак не мог сосредоточиться на лежавших перед ним документах. Обычно вызов к Мюррею ничего приятного не обещал и чаще всего заканчивался "дверью". Слухи о предстоящих увольнениях уже несколько дней обсуждались в "Романос" и коридорах фирмы. Ален, как никто другой, попадал под эту акцию: уважительный, благородный, не отвечающий на многообещающие взгляды жен своих коллег, не претендующий на чье-либо место – такое поведение в системе "Хакетт" вызывало подозрение. Здесь все было наоборот: любого сослуживца по кабинету следовало рассматривать как врага, устраивать ему пакости, наушничать Мюррею… В таком климате могла выжить только сволочь. Ален такими "достоинствами" не обладал. Когда он вошел в кабинет и, даже не взглянув на Баннистера, прошел мимо него, тот подскочил как ужаленный.
– Ален?
– У тебя еще осталось чего-нибудь вмазать?
– Да рассказывай, черт тебя подери! Что он сказал?
– Налей, Сэмми!
Баннистер бросился к шкафу, где была спрятана бутылка. Но вначале он сам сделал большой глоток прямо из горлышка, затем дрожащей рукой налил в стакан и протянул Алену.
– Приятности или неприятности – выкладывай все!
Ален залпом проглотил коньяк. Посмотрел на Баннистера, как на марсианина, сделал несколько судорожных движений ртом, но оттуда не донеслось ни звука, Баннистер быстро наполнил стакан. Ален схватил его и повернулся спиной.
– Меня вышвырнули, Сэмми! Вышвырнули, как дерьмо!
***
– А! Мистер Пайп!..- Из стеклянной будки выглянул привратник.
– Скандал! У вас отключили воду.
– Совсем?
– Совсем.
– А душ? Туалет?
– Перекрыты,
– Суки,- бросил Ален, входя в подъезд. Вдруг он обернулся и с извиняющейся улыбкой на несчастном лице посмотрел на привратника.
– Я еще не все сказал, мистер Пайп! Не могли бы вы уплатить за квартиру?
– Ну конечно… обязательно,- пробормотал Ален.
Войдя в квартиру, он снял влажную от пота рубашку, скомкал ее и бросил на диван, затем прошел в ванную и открыл кран. Послышались зловещие звуки сухих труб. Он снял туфли, носки, брюки и с тяжелым сердцем подошел к книжным полкам, где обычно хранил запасы виски.
– Пусто…
На кухне Ален нашел длинный окурок "Кэмела" с испачканным губной помадой фильтром. Лег на кровать, прикурил и сделал глубокую затяжку. Опустил руку к полу поисках пепельницы, но ее там не оказалось. Тогда он повернул голову и увидел конверт, выглядывавший из-под двери. Как же он его не заметил? От Марины?
Когда он поднял конверт, к горлу подкатила тошнота: в левом углу стоял штемпель его банка.
Он разорвал конверт, вытащил лист бумаги и быстро прочел отпечатанный на машинке текст. Ничего не понимая, перечитал еще раз. Кровь застучала у него в висках, в горле мгновенно стало сухо. Не веря своим глазам, он медленно, по слогам прочел две строчки невероятного сообщения:
"Доводим до Вашего сведения, что мы переводим на Ваш лицевой счет выходное пособие в сумме 1 170 400 долларов".
Глава 4
– Я очень тороплюсь, мисс,- нервничал Баннистер, протягивая в окошко регистрации авиабилет.
Брюнетка и бровью не повела. По судорожному вздрагиванию ее плеч Самуэль видел, что она занята какой-то таинственной работой, смысла которой он не мог уловить. Он в очередной раз постучал по стеклу костяшками пальцев, пробуя привлечь внимание девушки.
– Я опаздываю на самолет! Прошу вас, только штамп… Без него меня не пропустят…
Брюнетка бросила на него уничтожающий взгляд сине-зеленых глаз, которые за толстыми линзами в тяжелой роговой оправе показались ему неестественно большими и безобразными. Продолжая содрогаться всем телом, она сказала прерывистым голосом:
– Я занята.
– Чем?- возмутился Баннистер, испугавшись, что не успеет на посадку.
– Неужели не видите? Я мастурбирую,- ответила девушка.- Не верите? Посмотрите сами!
Самуэль наклонился и просунул голову в окошко до самых плеч.
Женщина сидела на стопке из трех толстенных телефонных справочников и яростно терла правой рукой по клитору. Ее ноги были широко расставлены, и Баннистер хорошо видел, как пушившиеся внизу живота волосы чернильно-черного цвета мягкими завитками исчезали между бедер и карабкались вверх, доходя до пупка, наполовину прикрытого поясом, к которому крепились чулки телесного цвета.
– Вам нравится?- спросила она, не прекращая двигать рукой.
Самуэль смотрел на нее, вытаращив глаза. Его лицо пылало, как раскаленная сковорода. Оцепенев от такого наивного бесстыдства, он не мог произнести ни слова.
– Хотите попробовать?- предложила она.- Смелее! Все настоящее… Положите свою руку сюда…
– Вы не возражаете?- колебался Баннистер.- Нет, правда можно?
– Ну конечно, олух! Вот так… А теперь пальчиками, вверх-вниз, вверх…
Самуэль сунул онемевшие пальцы туда, куда направила их брюнетка, и начал тереть ими по клитору.
– Свинья,- раздался голос Кристель.
Самуэль открыл глаза и окончательно проснулся. Он лежал среди знакомой надоевшей обстановки супружеской спальни рядом со своей толстой женой и самозабвенно тер рукой ее промежность.
Они были женаты уже двадцать лет, имели троих взрослых детей, один из которых учился в университете,- гордость Баннистера. Лет пять тому назад Кристель, прервав любовную игру в самый пикантный момент, заявила, что больше такими глупостями заниматься они не будут. И свое слово она сдержала.
– Мне приснился кошмарный сон,- сказал он извиняющимся тоном, побагровев от стыда.
– Тварь! Грязное животное!
Она встала и вышла из спальни.
Зазвонил телефон, и Кристель вернулась.
– Ален Пайп,- ледяным голосом сказала она.
Самуэль рывком выпрыгнул из кровати и босиком прошлепал по коридору, где уже плавал запах поджаренного хлеба и свежесмолотого кофе.
– Ален?
– Мне нужно встретиться с тобой, Сэмми.
– Прямо сейчас?
– Немедленно!
– Но это невозможно!- простонал Баннистер.- К тому же я не в духе…
– Когда сможешь?
– Во время обеда в "Романос".
– Нет, там всегда слишком много знакомых. Приезжай в гриль к Пьеру.
– Ален, скажи по крайней мере…
В трубке послышались гудки.
– Что ему нужно?- крикнула Кристель из кухни.
– Не знаю…
– Но он же не просто так звонил тебе?
Самуэль сел на краешек табуретки.
– Он хочет со мной встретиться.
Кристель заложила два очередных кусочка хлеба в тостер и сказала:
– Не могу понять, что может быть у вас общего? Этот Пайп… Разведенный, ленивый, бабник…
– Он классный друг!- возразил Баннистер.- У него большие неприятности: вчера его уволили с работы.
Задумавшись, он окунул поджаренный, намазанный маслом и джемом ломтик хлеба в чашку с кофе.
***
Ален трижды прошёл мимо банка, пока решился зайти внутрь. Банк "Бурже" выдавал огромные суммы наличными гигантским международным корпорациям. Среди его клиентов значились "Дженерал моторс", "Ай Ти Ти", "Нейшнл Сэйл" из Детройта, "Хакетт Кэмикл", "Лей Лойдс" и многие европейские компании.
Дрожащей рукой он заполнил чек на пятьсот долларов и протянул его кассиру. Тот с холодной вежливостью скользнул взглядом и, поставив на нем закорючку, спросил:
– Купюрами по 100 долларов, мистер Пайп?
Ален смог лишь кивнуть головой, от волнения у него пропал голос. Он поспешно сунул деньги во внутренний карман пиджака и, внешне ничем не выдавая своего волнения, направился к выходу. Оказавшись на улице, он с трудом удержал себя, чтобы не броситься бежать. Перешел на противоположную сторону, зашел в бар и сел на табурет у стойки. Бармен, не пытаясь скрыть недовольства, отложил в сторону газету с биржевыми сводками.
– Слушаю вас.
– Двойное виски,- попросил Ален.
– Со льдом?
– Без… и не двойное, а тройное!
Бармен неодобрительно посмотрел на него, затем на часы: 9 часов 12 минут. Обычно даже самые горькие пьянчужки из завсегдатаев не появляются раньше полудня.