Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
***
Всю ночь я пытался примирить себя с мыслью о предстоящем переломе в жизни. Строил блестящие перспективы, от которых резало глаза и сосало под ложечкой. Дважды вставал и читал в Нете. как у них там в Германии. И только к утру в голову пришла простая мысль – а с чего я взял, что мной заинтересуются? Английский у меня неплох, потому что половина наших книг – переводная, а вот немецкий… Я, конечно, люблю на вечеринках раз пять подряд исполнить "Августина" вперемежку с криками "партизанен! пуф-пуф!", но назвать это знанием языка трудновато. Мысль успокоила настолько, что в издательство я попал уже после обеда.
– Опаздываем? – уточнил директор, отлавливая меня у вешалки.
– Плохо себя чувствую, – ответил я, и был абсолютно искренен.
Директор прищурил левый глаз, видимо, выстроил в уме картину проведенного мной бурного вечера и покровительственно похлопал меня по плечу. Я напрягся. Терпеть не могу панибратства. Одно дело, когда я Людочку чмокну на прощание, другое – когда шеф начинает демонстрировать свою демократичность и хорошее настроение.
Причина директорского благодушия выяснилась быстро: шеф собирался свалить в неведомые дали до конца недели. Это было очень кстати – встреча с немцами была назначена на завтра на три часа.
Кое-как довыполняв свои служебные обязанности, я покинул издательство одним из первых. Дома завалился на неубранную кровать прямо с пивом – и вспомнил, что сегодня мы совсем не общались с Катей. А пообщаться было необходимо. Она быстро помогла бы разобраться и принять решение. Но, с другой стороны, как это будет выглядеть? "Здравствуй, Коша, я тебя люблю и уезжаю до конца жизни горбатиться на фрицев"? Нет, нужно посоветоваться с кем-нибудь другим.
Моя бывшая подруга Маша ответила через пять гудков. Голос ее был так томен и женствен, что я невольно приободрился.
– Привет, – начал я, – не помешал? Понимаешь, тут такое дело…
– Помешал, – прожурчала трубка, – я… в гостях.
Пауза после "я" была выдержана мастерски. Я сразу понял, что томность и женственность предназначались вовсе не мне, и даже, кажется, уловил какой-то слабый музыкальный фон.
– А, – сказал я, – ну береги себя.
– А что-то случилось?
– Нет, ерунда.
– Тогда позвони мне… завтра.
Пауза была уже просто неприличной. На месте этого мужика я бы хорошенько подумал… Хотя я отлично знал Машку. Когда она начинает блестеть глазками и облизывать губки, хорошенько подумать – это утопия.
Я еще пять минут покрутил в руках трубку, но Кате так и не позвонил. А больше советоваться было не с кем. Не с мамой же? А почему бы и нет?
От разговора осталось странное ощущение. Мама очень за меня обрадовалась и тут же принялась отговаривать от поездки за границу. На том и порешили.
Можно сказать, что мне было плохо. Но это значит ничего не сказать.
Я была обессилена и раздавлена. Я чувствовала себя одновременно несчастной, злой, преданной, брошенной и униженной.
Но почему?! За что?!
Что вообще случилось?
Какого черта я должна сидеть в другом городе в полном неведении? Что бы там у него в Москве ни случилось, если это касается наших отношений, я имею право знать, что происходит!
Днем на работе меня отвлекали от нехороших мыслей, вечером, пока Маша не улеглась спать, еще тоже было терпимо. А потом в квартире внезапно наступила тишина. Такая тишина, что у меня сразу заложило уши.
Как я буду без него жить?
Этот вопрос я сегодня целый день не решалась себе задать. Как?
Ведь это только кажется, что мы живем в разных городах, на самом деле каждый день мы проживаем вместе. И если взять и выкинуть Сергея из моей жизни, там образуется такая огромная дыра, что мне даже страшно в нее заглянуть, голова закружится.
***
Собеседование проводили три упитанных немца (как я потом узнал, один из них был чехом, второй – коренным рязанцем). От попыток вести разговор на немецком я вежливо уклонился, но мой английский оказался вполне конкурентоспособным.
Сначала мы побеседовали о погоде. В последние два дня она вела себя как типичный горячечный больной – то в жар, то в холод. Затем я рассказал о себе. Это было несложно – биография была вызубрена заранее. Самыми трудными оказались вопросы о личной жизни и о семье. Я был не готов к ним и от неожиданности соврал, что I have no girlfriend. Тут начался цирк, потому что раскрыл рот немец и принялся общаться со мной на беглом американском английском. К счастью, я выпил не один литр пива с автором популярного самоучителя "Осторожно, Биг-Бен!" и смог выкрутиться из всех коварно расставленных на меня лингвистических ловушек и капканов. Когда совсем не понимал, о чем речь, то морщил лоб и задумчиво повторял последнее слово собеседника с вопросительной интонацией. Например, Children? Или Ski? Это срабатывало – чех либо рязанец повторяли фразу коллеги на восточноевропейском английском, и я соображал, что к чему.
Тем не менее выходил я с четким ощущением, что собеседование провалено. Уж очень мне этого хотелось. Лень было срываться с насиженного редакторского кресла, из привычного круга. Доехав до дома, я убедил себя в том, что на сей раз обошлось. В смысле, на сей раз не повезло.
Каково же было мое изумление, когда назавтра мне позвонили и сообщили, что моя кандидатура подошла. Как удалось выяснить у Лешки, который партнерствовал с этими чехо-немцами, решающую роль сыграло отсутствие жены и girlfriend, а также наличие прав. Видимо, большую часть времени мне предстояло проводить в командировках.
Я запаниковал. Вместо того чтобы хлопотать об увольнении и выяснять у знакомых условия жизни в Германии, я нервно бродил по издательству и хватался за несколько дел одновременно. Потом сказался больным (благо директор все еще отсутствовал) и заперся в квартире. В голове было пусто, как в бюджете Республики Уганда. Я починил пылесос, сходил в магазин и вкрутил две лампочки. Только начав мыть окно на кухне, я спохватился.
– Бегство от реальности, – сказал я себе с предельной строгостью,– не есть решение проблем. Мужчины так не поступают!
К счастью, вместе с лампочками я догадался купить пива.
***
Оказывается, жить можно и без Сергея.
Очень тяжело было первые два дня. На третий либо наступило привыкание, либо сработал инстинкт самосохранения – и организм сказал, что если хочешь, страдай, но есть и спать все равно нужно.
Погода тоже перестала буянить. Последние несколько дней был бесконечный шквалистый ветер, а сейчас вроде бы наступило некоторое затишье.
И я заснула в восемь часов вечера и проспала до десяти утра следующего дня. Проснувшись, решила покормить ребенка завтраком, и мы смолотили полбатона, поджаренного с яйцом и молоком. Машка смотрела с изумлением.
– Мама, ты же будешь толстая, – неуверенно сообщил ребенок.
– Ну и что, кто теперь это оценит, – небрежно сказала я. И разрыдалась…
Выходные прошли очень деятельно. Мы с Машкой устроили в квартире генеральную уборку, пересадили все цветы и после этого устроили еще одну генеральную уборку, потому что Маша мне уж очень активно помогала.
Вечером я взяла универсальный подниматель настроения в виде бутылки водки и двух пакетов апельсинового сока, и мы пошли в гости к нашим подружкам. Машка с Наткой выросли в одном дворе, соответственно мы с ее мамой Таней за годы совместного гуляния стали почти родными.
Вместе переживали мой развод и Танин почти развод. Всех мужчин, которые нам встречались, мы тщательно анализировали и классифицировали. И сейчас в моей жизни был как раз тот момент, когда старая подруга в сочетании с бутылкой водки оказались просто необходимы. Тем более что Машка с Наткой за одну возможность переночевать вместе готовы были не трогать нас хоть двое суток подряд.
– Ну? – начала разговор Таня после второй "отвертки" (первую мы выпили молча и не чокаясь).
– Он сволочь. – Я была лаконична.
– За это нужно выпить!
– Перебьется…
– Не звонил?
– Нет.
– Трубку берет?
– Нет.
– Действительно сволочь… Мы выпили.
– Закусывать будем? – поинтересовалась Таня.
– Зачем?
– Логично. Мы выпили.
– Слушай, Тань, а чего все мужики такие гады?
– Так они же сволочи! Вот они и гады!
– Не, ну правда. Ну чего бы ему не позвонить и не сказать, так мол и так. Дорогая Катя, ты очень хороший человек…
– Ага! А ты ему в глаз!
– Так я ж не дотянусь по телефону!
– Да трус он, твой Сергей, как и все.
– Вот! – закричала я. – Вот что самое обидное! Я же думала, он другой! Мне казалось, что он не как все, а он… Он сволочь!
– На, выпей и успокойся. А может, он вовсе и не собирается тебя бросать? Может, он просто заработался.
– Ага, конечно. Обессилел и не может снять трубку телефона.
– Думаешь, баба?
– Не знаю. Баба так резко не бывает.
– А может, он просто кого-то трахнул, а теперь стесняется.
– Чего стесняется?
– Не чего, а кого. Тебя.
– Так я же ничего не знаю!
– А он боится звонить. Думает, что ты по голосу все узнаешь. А он тебя огорчать не хочет. Он порядочный.
– Сволочь!
– Ну, порядочная сволочь… Ты пей давай… Кстати, детей кормить будем?
– О! А у нас дети?
– Дети! – заорала Таня. – Что вы будете: макароны или… (лихорадочные поиски в шкафчике) другие макароны?