За какие-то считанные секунды он выхватил его, зарядил, взвел курок и, высоко подняв руку, выстрелил прямо в лоб Дуччо, не дав последнему не то что произнести ни слова, но даже опомниться.
Хриплый возглас ужаса вырвался у меня из груди, но я не успела даже пошевелиться, как Александр с лицом, искаженным жестокой гримасой, способной устрашить любого, снова поднял руку. Он был в крайнем бешенстве, без сомнения, и выстрелил во второй раз. Дуччо рухнул на землю с окровавленным лицом, из головы его вылетели куски мозга.
Я застыла на месте от всего увиденного. Гариб, ничуть не взволнованный, брезгливо обошел корсиканца.
- Это было правильно, хозяин!
- Это было глупо, - со стоном отозвался Ле Пикар. - Надо было сначала допросить его…
- Убирайся ко всем чертям со своими допросами!
- Но мы же ничего о нем не знаем!
- Если тебе угодно знать, жди, когда на тебя снова нападут. Я не для того высадился на Корсике, чтобы подвергать опасности свою жену!
Он подошел ко мне, попытался взять за локоть, но я невольно отступила, глядя на пистолет, все еще остававшийся в его руке. От всего увиденного меня тошнило.
- Да что это с вами?
В моих глазах застыл ужас. Александр отстранился, лицо его помрачнело еще больше.
- Не надо было этого делать, - пробормотала я.
- Сюзанна, - примирительным тоном сказал он. - Этот мерзавец завел нас в западню, это его приятель чуть не убил вас. Неужели вы этого не поняли?
- Поняла. Но все-таки… не надо было так! Это ужасно - то, что вы сделали…
- Я должен был отпустить его?
- Да. Может быть. Не знаю. Он же был безоружный! Вы его пристрелили, как быка на бойне!
Не выдержав, я отвернулась. Мой взгляд все время падал на убитого корсиканца, его раскроенный пулями череп, и зрелище это было кошмарное. Александр резко и насмешливо произнес:
- Вот оно что! Он был безоружный! Запомните, сударыня: в делах с такими ублюдками я не интересуюсь, вооружены они или безоружны.
- Да, - отозвался Гариб. - Хозяин не интересуется. Так и надо. Этот подлый человек только такой смерти и заслуживает. Он был слишком подлый!
Я перевела дыхание, полагая, что нет смысла вступать в спор по этому поводу.
- Замолчи, Гариб, - хриплым голосом приказал Александр, и индус не издал больше ни звука. - Помоги лучше господину Ле Пикару - он ранен.
Не дожидаясь, пока они со всем этим справятся, я зашагала к своей лошади, машинально подтянула подпругу. Руки у меня дрожали. Я сама не понимаю, что со мной. Дуччо, конечно, был виноват, с этим никто не спорит, но… Боже мой, ну не могу я принять такие действия. Мне это не нравится, меня от этого тошнит, и это единственное, что я теперь хорошо ощущаю!
В тридцати минутах езды находился городок Весковато - последний пункт на нашем пути в Бастию, но мы вынуждены были там задержаться, чтобы оказать Ле Пикару помощь.
За все то время, что мы ехали до Весковато, я ни разу не взглянула на мужа и не произнесла ни слова, чувствуя себя не в силах общаться с ним так, как прежде.
6
Вечерело.
Я шла вдоль берега, наблюдая, как фосфоресцирующими бликами стелются по морю лучи заходящего солнца. Горизонт был золотисто-пурпурный, словно расплавленное золото погружалось в голубую пучину. Было уже совсем тепло: я шла без плаща и не чувствовала холода.
Мне было одиноко. Впервые за время нашего путешествия. Мне даже как-то не хотелось ехать дальше. Что нас ждет? И не было ли то, что я чувствовала раньше, лишь иллюзией?
Невдалеке маячили очертания полуразрушенной рыбацкой хижины. Я подошла, задумчиво присела на почерневшее бревно, некоторое время молча глядела на море. Потом заглянула в хижину: там давно никто не жил, но запах сырой рыбы и гнилой морской травы еще сохранялся. Я поспешила выйти, чтобы вдохнуть свежего воздуха, и на самом пороге столкнулась с Александром.
Он посторонился, пропуская меня.
- Ну, как долго вы еще намерены молчать? Сорок часов уже прошло. Мне кажется, я уже достаточно наказан.
Я не отвечала, устремив взгляд на море.
- Может, мне попросить прощения? Это нетрудно.
Низко склонившись передо мной, как перед королевой, он произнес:
- Ради всего святого, простите меня, прекрасная госпожа, за то, что я оскорбил ваш слух и зрение недостойным зрелищем.
Я сухо произнесла:
- Не паясничайте. И не думайте, что это мой каприз. Тут все гораздо глубже.
- Не драматизируйте, дорогая.
Помолчав, он насмешливо добавил:
- Я часто представлял, что будет, если мы когда-нибудь поссоримся, но даже подумать не мог, что вы станете дуться из-за такой чепухи.
- Я не дуюсь! - воскликнула я, чрезвычайно задетая. - И это не чепуха! Вы человека убили!
- Это был не человек, а враг. Врага надо убивать. Это одно из тех правил, которым я следую.
- Враг - не человек, да?
- Да.
- Ничего себе взгляды!
- Милая моя, смею вас уверить, что только благодаря этим взглядам я еще жив. - Внимательно глядя на меня, он произнес: - Око за око, зуб за зуб - это, может быть, и кажется вам жестоким, но это справедливо. Разве не так? Это библейская истина, и я ей следую. Вы заблуждаетесь, моя дорогая, думая, что я жесток. Я не жесток, в душе я, может быть, даже очень добрый человек. Но жизнь хорошо показала мне, что в нужном случае следует собрать себя в кулак и полагаться только на свою силу. А сила - жестокая вещь, в этом я с вами согласен.
- Еще и безобразная, - сказала я с отвращением. - То, что вы устроили с этим корсиканцем, было безобразно!
- Что ж, вероятно, это так. Смерть редко когда бывает красива, но корсиканец получил по заслугам. Его приятели найдут труп и, может быть, поостерегутся в дальнейшем поступать по-прежнему. Таким образом, я, возможно, даже совершил полезное дело. А если бы я лишь увещевал и не противился злу насилием - о, это было бы слишком долго, Сюзанна. Да и вряд ли мне дали бы договорить до конца.
Он говорил абсолютно холодно, казался совершенно спокойным, даже насмешливым. Я раздраженно топнула ногой. Как он может вот так спокойно стоять, опираясь плечом на косяк и заложив руки за спину? Да еще улыбаться так насмешливо! Он зверски убил человека, я видела мозги, плавающие в луже крови, и это было делом рук моего мужа!
Он заговорил снова:
- То, что я сказал, вовсе не значит, что вы не можете думать иначе. Но вы женщина, вы моя жена, и на мне, а не на вас лежит ваша защита. Вы бы первая презирали меня, если бы я мог лишь болтать. Вспомните хотя бы Людовика XVI - ну, для примера.
- Людовик XVI - мученик, святой, его будут оплакивать и через тысячу лет! А что скажут о его палачах, на стороне которых была сила?!
Наклонившись ко мне, он тихо и насмешливо спросил:
- А вы сами, Сюзанна, - неужто вы хотели бы видеть меня таким мучеником? Или, того больше, стать мученицей вместе со мной? Ну-ка, примерьте эту участь на себя, и вы поймете, что нужно уметь убивать, чтобы тебя не убили.
Я не отвечала, закусив губу. Тогда Александр, тихо смеясь, потянул меня к себе.
- Ну, перестаньте дуться. Я вовсе не такое чудовище, как вы себя уверяете. Я люблю вас, дорогая. Я люблю свою семью. Именно для вас я хочу быть сильным. Я тысячу раз предпочту сделать больно другим, чем причинить боль вам.
- Вы думаете, мне это льстит? В один прекрасный день вы измените свое мнение насчет меня…
- Насчет вас? О, нет. Ваша уникальность заранее устраняет такую возможность.
Он поцеловал меня, но я не ответила.
- Александр, обещайте мне, что такое больше не повторится.
- На ваших глазах - да. Я уже понял, как это на вас действует, и ничего подобного больше не совершу.
- Нет, я же не о том просила…
- Да бросьте вы упрямиться. Что толку говорить о пустяках? Мы и так много времени потеряли, чтобы теперь без конца разглагольствовать о том, что никакого значения не имеет.
- Да как вы…
Я возмутилась тем, что все мои возражения он считает чепухой, но ничего сказать не успела. Рывком прижав меня к себе, он так сжал меня в объятиях, словно хотел задушить.
- Целая ночь без вас - вы думаете, это ничего не значит для новобрачного, а, любовь моя?
Он спрашивал насмешливо, но его губы вполне серьезно, страстно, жадно припали к моему рту, и этот полунасильственный поцелуй показался мне почти жестоким. Он действовал так поспешно, порывисто, неумолимо - я впервые видела его таким.
- Стой спокойно! - приказал он хрипло и почти гневно. - Я не собираюсь тебя убивать.
Я хотела сказать, что знаю об этом, но, сильно сжав руками мою талию, он вдруг повернул меня, прижал лицом к стене и в тот же миг рванул вверх мою юбку. Задохнувшись от возмущения, я громко запротестовала, ибо вообще терпеть не могла эту позу как слишком унизительную, но он не слушал меня; крепко сжимая меня в объятиях и не давая мне опомниться, он коленом шире раздвинул мне ноги и, прежде чем я успела ахнуть, одним мощным ударом уже погрузился в меня - так сильно и неистово, что я закричала от боли, возмущения и неожиданности.