- Постой, но зачем в эту историю впутывать посторонних?
- Намекаете на себя? Так какой же вы посторонний на этом "празднике жизни"? Заставили меня заняться контрабандой, а теперь стремитесь прикинуться дохлым удавом? Не получится! Я бы ни за что не вляпался в такое дерьмо, если бы вы не пообещали заплатить по моим счетам.
- Ладно, не торопись вперед дикой утки в речку, кишащую крокодилами. Может, еще что-то придумаем.
- У меня не осталось к вам ни грамма доверия!
- А ты попробуй! Чем, в конце концов, рискуешь?
- Что вы подразумеваете под "придумаем"? Очередную аферу, как меня обмануть?
- За кого ты меня держишь?! Конечно, нет.
- Что же тогда?
- Погашение долга.
- Свежо предание…
- Хватит ломаться, словно красна девица! Давай поступим так. Неделю меня не будет в городе, - соврал Хлоуп. - А после возвращения сразу встречаемся и конкретно решим вопрос.
- Неужели, наконец, вознамерились расщедриться?
- Я только минуту назад вспомнил, что когда-то оказал существенную услугу владельцу подпольного игорного дома. И имею полное право попросить его пойти мне навстречу - простить тебе проигрыш. Что ему стоит? Ведь он своего не теряет, просто не получает чужое. Не такая уж и большая жертва! Элементарная упущенная выгода. Да и та - незаконная. А сейчас я договорюсь, чтобы к тебе в течение этого времени не посылали костоломов.
- Это, на самом деле, возможно?! - В голосе Долка прозвучала надежда.
- И не сомневайся! - Хлоуп чувствовал, что в ходе неприятного разговора почти полностью протрезвел. - Так что жди на следующей неделе хороших известий. Договорились?
- Договорились.
- Ну, а сейчас, бывай. Я тороплюсь!
- До свидания!
Хлоуп ожесточенно швырнул трубку, нисколько не заботясь, куда она улетит.
- Мальчишка задрипанный, с кем он собрался тягаться?! - лютовал. - Это же какой наглости надо набраться, чтобы, по сути, решиться на шантаж?! Помесь шакала с гиеной! Струя скунса! Помет макаки! Да я тебя, сопляк, в какао-порошок сотру!
Взгляд уперся в бутылку. Выпить еще? Вряд ли поможет. Слишком дерзко вела себя эта гнида! Он позволит себе расслабиться по полной программе. Что делает не часто.
Подошел к секретеру. Маленьким ключиком открыл потайной выдвижной ящичек. Достал крохотный пузырек. Сколько принять? Миллиграммов пятнадцать - не больше. Дальше второго уровня "путешествовать" не склонен. Да и привыкание ни к чему. На чистый лист бумаги отсыпал дозу. Закрутил пробку, остановил взор на самодельной наклейке: "Псилоцибин*; 20 мг; 4 часа". Сунул флакончик на место. Бережно, дабы не просыпать драгоценный порошок, подошел к сервировочному столику. Употребил. Поднял кверху укушенный палец:
- Пока будет разбирать, успею, раз не закончил беседу со злюкой-Фигой, продолжить ее с "прекрасной маркизой".
Маркером поставил на ногте точки - "глаза", "рот" и "нос". Удобно устроился в кресле-качалке. Свернул фигуру из трех пальцев. На большой нахлобучил наперсток, который как-то забыла в доме прежняя прислуга. Выставил руку перед лицом.
- Нижайший поклон, прекрасная маркиза! - склонил голову в полупоклоне. - Никто не сравнится с тобой, немой от рождения, в умении терпеть и слушать. Несносная же тварь и тебе нанесла увечье? Обиделась, что не защитил? Прости великодушно - больше подобное не повторится!
Хлоуп смахнул с сухой, как пергамент, щеки то ли воображаемую, то ли настоящую слезу.
- О, я и не заметил, что у вас новая шляпка?! - снял с пальца наперсток. - Изумительный фасон! Такой некогда носили исключительно фаворитки короля.
Затем внимательно вгляделся в палец.
- А это что?! Вы так коротко, будто, тьфу, тифозная вошь остриглись? Да еще стали неряхой! Отправляясь на встречу со мной, не соизволили умыться, - Хлоуп с брезгливым видом выковырял из-под ногтя чернеющую грязь.
Его неожиданно замутило. Это были первые симптомы того, что псилоцибин начинает действовать. Скоро закружится голова.
- На этой неприятной ноте вынужден вас, моя прекрасная, покинуть! Прощайте! - Он разжал пальцы.
Становилось жарко. На лбу и висках выступили мелкие, словно бисер, капельки пота. Легкая эйфория охватывала естество. Калейдоскоп фантастических цветовых гамм то сливался, то распадался на фрагменты. Возникла подспудная боязнь, что он упадет в этот водоворот форм и красок, и растворится в нем.
А что за сумасшедший мастер изготовил эти часы? Минутная стрелка - самая обыкновенная ложка, часовая - вилка, а секундная - волчком вертящийся столовый нож. Наверное, модный хронометр для гурманов. Но откуда он взялся в его особняке?!
Ба! Звучат божественные музыкальные композиции. Окружающие предметы начинают "дышать". Оживает буквально все.
Время замедляет бег и "растягивается" подобно ленте эспандера. По одной из "нитей" Хлоуп уплывает в иную вселенную. Два антипода - левое и правое полушария головного мозга - аннигилируют. Вспышка-а-а! В ее центре, будто в перископе подлодки, появляется "отпечаток" оставляемого им мира, - лицо Долка. Человека, которого он должен уничтожить.
Хлоуп истерически хохочет. Смех напоминает спазмы-конвульсии дыхательных движений хронического астматика.
…На следующее утро он с немалым удивлением обнаружил на столе исписанный лист. Что за чертовщина? Откуда ему взяться? Подошел к двери, подергал - на замке. Проверил окна - тоже на запорах. Ну, и стоеросовая башка! Нужно прочитать, что там написано. Тогда все станет ясно. По дороге к столу глотнул холодного сока - вчерашнее "путешествие" давало о себе знать.
Взял лист и вперился в него изумленными глазами. Текст представлял собой… стихотворение под названием "Стою на краю".
Вколовши "ширки", крою матом:
Откуда взялся сей перрон?!
Кровь из-под букс - томатом,
А я брезглив, я - гиперон.
Локомотив глядит так хмуро
И колесом о шпалу бьет.
А на пакгауз электронов фуру
Безумец-торий подает.
Короче, все вокруг - рутина,
Как залитый зрачок вином.
О, дайте каплю героина,
На бартер - Ньютона бином.
Улет. Полет. Ну, я даю!
Стою, как доза, на краю -
Псалом всем грешникам пою.
Микрон-другой - и я в раю!
Откуда сей опус?! Или… Не может быть! А вдруг - может?
Ну, конечно, кто еще мог стихотворение сочинить, кроме… него самого? Вон и ночью по телефону ответил в рифму. Да и почерк его, а не чужого дяди.
Ни фига себе! Ведь в школе он, весьма умеренно преуспевая в точных науках, в гуманитарных пас задних. И вдруг такое!!!
Но более серьезно в произошедшем совсем другое - он снова ровным счетом ни черта не помнил.
Глава 44
Улыбаясь загадочно, словно африканская маска, Кваква подошел к "доджу".
- Чего тебе? - не очень приветливо буркнул хозяин автомобиля.
- Да вот, хочу протереть лобовое стекло.
- Не нужно! Оно и так чистое.
- А я для профилактики.
- Не много ли себе позволяешь? Давно штраф не накладывали?
- А что я? Я ничего…
- Вот и проваливай! Понадобишься, сам позову.
Кваква хитро сощурился и не уходил.
- Ты что, оглох?!
- Нет, господин хороший, слышу я так же хорошо.
- Так что, похмельем мучаешься?! Или с утра забил косячок? Так я вмиг организую отходняк. Навсегда - с работы… Желаешь с ней распрощаться?
- Конечно, нет! Однако мокрый дождя не боится, - Кваква держался на редкость самоуверенно. И это в какой-то мере настораживало.
- Прислушайся к моему совету и подобру-поздорову проваливай! Чтобы через секунду я не видел твоей противной ухмыляющейся рожи, - бросил через плечо, демонстративно направляясь к внутреннему телефону. - Иначе звоню вниз дежурному. Дабы призвал тебя к порядку.
- Не торопитесь, - вкрадчиво произнес ветоши начальник и помойного ведра командир. - Я хотел вам еще сказать, что лазаю по деревьям и стенам, как обезьяна.
- А ты немытая обезьяна и есть! - вспылил Хлоуп. - Вон отсюда! Пока не огрел, как следует, монтировкой.
- Что монтировка? Голодный и на меч полезет, - как ни в чем ни бывало, философски заметил Кваква.
И добавил:
- У всякой пичужки - свой голосок.
- Все, ты меня достал, чумазый! - наплевал на рамки приличия Хлоуп. - Марать руки о твою гнусную харю не стану. Но сейчас же звоню вниз, и ты уже никогда не переступишь порог не только моего бокса, но и гаража. Более того, я позабочусь, чтобы ты не нашел работы нигде в городе. Поедешь к себе в деревню и будешь там, сколько захочешь, лазать вместе с обезьянами по деревьям. И жрать перезрелые бамбуковые побеги.
- Осленок вырастет, но его попона - никогда.
- Ты что, недоумок, издеваешься?!!
- Разве бы я осмелился, господин хороший? - В голосе служащего звучали интонации некоего, нет, не расового, но превосходства. Он принялся лениво елозить тряпкой по ветровому стеклу "доджа". И это озадачило Хлоупа еще больше.
Все же он не желал уступать в странной словесной схватке:
- Разве я неясно выразился? Слиняй! Исчезни!! Сгинь!!! И чтобы я тебя больше не видел! - ненависть сочилась если не из каждой буквы, то из каждого слога - уж точно.
- "Видел - не видел". Что именно видел? Вот в чем вопрос, - меланхолично повторил Кваква.
Хлоуп, наконец, понял: столь нагло негр ведет себя не случайно. Что-то ему это позволяет. Обычно аборигены покорны и раболепны. Если не сказать - трусливы. И вдруг - откровенно демонстративное неповиновение. Не лучше ли, вместо того, чтобы грубо угрожать, найти общий язык с парнем? Ровно до того момента, пока он узнает, что скрывается за небывалым демаршем.