- А Дикси Девизо вышло очень красиво. Хорошо, что не родился мальчик. К нему бы из-за одного имени приставали "голубые" - звучит гордо, но с тайным призывом.
- Вы действительно так думаете? Нет, не по поводу призывности моего имени. Вы думаете, что иметь дочерей приятно? - взвилась я, задетая за живое.
- Я имел ввиду вполне конкретную дочь - вас, Дикси. И убежден, что для любых родителей это большой приз.
Майкл дотронулся до моей руки, придерживающей на колене ирис.
- Дайте цветок. Я специально выбрал желтый, в честь нашего фамильного геральдического лютика. - Он отломил стебель и, аккуратно воткнул цветок узел моих стянутых на затылке волос. - А теперь вы - "дама с желтым ирисом". Дикси, давайте сбежим?
- Вы, кажется, были в восторге от постановки? - обомлела я.
- А вас раздражала пыль. Надеюсь, на улицах не слишком свежо? Я оставил дома автомобиль.
ГУЛЯТЬ ТАК ГУЛЯТЬ!
На улицах было великолепно. И почему-то шкодливо на душе, как-будто прогуляла урок. Именно, - прогуляла и сбежала в Пратер.
- Майкл, у меня идея - я провожу вас домой, - сказала я нарочито-интимным голосом, насладившись метнувшимся в его глазах страхом. Страхом недоверия. И чтобы совсем не сбивать с толку беднягу, добавила, Мы пойдем кататься на каруселях. Ведь Пратер у вас под боком, а мне неловко ходить в такие места одной.
- У вас нет детей? - серьезно спросил Майкл.
Я со вздохом пожала плечами.
- Тогда на сегодняшний вечер я вас удочеряю. Или нет, буду вашим заботливым дядюшкой. Сам-то я, наверно, спасую перед опасностью рассмотрел уже, какие там жуткие пыточные аппараты громыхают… И еще: в метро мы не поедем. В Вене чудесное метро, но я не видел там ни одной женщины в вечернем туалете. Тем более, такой ослепительной.
Майкл остановил такси и назвал адрес. Мы чинно разместились на заднем сидении.
- Для дядюшки вы выглядите слишком старомодно. Пожилые джентльмены здесь, как правило, форсят - предпочитают светлые, яркие тона, клетку, пестрые галстуки, элегантную стрижку. Принято подкрашивать седину и никого не возмутит маникюр, конечно, без цветного лака.
- Действительно, старость беспомощна и требует особого ухода. Тогда жалость и брезгливость сменяется уважением и даже определенным эстетическим чувством. Я успел заметить местных дам. Язык не поворачивается назвать их старушками. Право же, это даже красиво: достоинство долголетия.
- А молодых? Вы замечаете молодых? - на повороте я слегка пододвинула к нему бедро и навалилась плечом.
Он восстановил дистанцию, когда машина вырулила на ровное место.
- Сколько вам лет, Михаил Семенович?
Майкл в испуге схватился за грудь. Пошарив в верхнем кармане, с облегчением вздохнул:
- Уж подумал, что забыл в джинсах паспорт. Меня предупредили, что за границей нужно всегда иметь документ при себе. Тем более, что я сопровождаю даму в такое сомнительное место.
Я ловко выхватила из его рук красненькую книжечку с гербом Советского Союза. Майкл протянул руку за своим документом, но я не выпустила добычу.
- Нет уж, приличная дама должна хоть что-что знать о человеке, делящем с ней крышу замка.
Я раскрыла паспорт и присмотрелась к фотографии. Было темновато, но не рассмеяться я не могла: на меня смотрело испуганное лицо молодого Пьера Ришара в ореоле вьющихся волос.
- Это что, школьная фотография после выпускного бала?
- Позапрошлогодняя. Фотографировался для поездки в Словакию. А бланки ещё не успели заменить на российские, - протокольным голосом возразил он и отобрал паспорт.
Но я успела рассмотреть дату рождения. Моему "дядюшке" Майклу было всего сорок лет. Нет, вернее, исполнится в декабре. Значит, Козерог и на пять лет моложе Сола…
- Вы почему-то сразу решили, что я кандидат в пенсионеры и не составлю конкуренции как наследник. Долго ли проскрипит старичок! - Майкл расправил плечи, одернул пиджак и, заглянув в переднее зеркальце, поправил очки. Ничего, ничего. Это я от волнения так плохо выгляжу. Вот начну бегать по аллейкам нашей усадьбы, плавать в фонтане, а по ночам, при луне, играть на клавесине… Потом загуляю и в один прекрасный день представлю "племяшке Дикси" симпатичную девушку.
- А жену бросите? Или передадите товарищу?
- С чего вы взяли, что я женат? Может быть, русские носят кольца всегда? Вообще-то я - наполовину еврей.
- Вам прямо к центральному входу парка? - осведомился шофер.
- Да, пожалуйста, - ответила я и протянула сто тридцать шиллингов.
Майкл взял у меня бумажки, порылся в кошельке и добавил ещё 20. Потом достал записную книжку и что-то чиркнул.
- Записали номер машины на случай, если выболтали государственную тайну? - Я вышла, с удовольствием вдыхая запах ярмарки, детского праздника.
Аттракционы сияли огнями, все громыхало, светилось и пело. Толпа гуляющих двигалась к входу в парк, над которым в синем ночном небе крутилось гигантское колесо обозрения - символ и гордость Пратера. На выстроившихся вдоль аллеи лотках продавали всякую всячину, возбуждающую аппетит.
- Ой, тут есть даже соленые огурцы! - Удивился почему-то Майкл, засмотревшись на кисленькую снедь.
- Здесь это обязательное лакомство. Для тех, кого мутит после всех этих цирковых приключений. Вы не страдаете морской болезнью, Майкл?
- Я люблю соленые огурцы. Если они здесь выдаются в качестве антирвотного средства, я готов прокрутиться в какой-нибудь из тех отвратительных мясорубок. - Прищуренные глаза кузена опасливо устремились к вертящимся в сиянии разноцветных огней аттракционам.
Гремели, перебивая друг друга, динамики - песенки, мяуканье, электронные завывания Кинг-Конга и шум морского ветра. Что-то металлическое лязгало, угрожающе свистело: идиотский клоунский хохот, усиленный динамиками, сменялся плачем. Маленькая девочка рядом с нами дернула за руку маму:
- Мицы лучше остаться в машине, боюсь, его может стошнить, - с опаской показала она на игрушечного кота.
Майкл потянул меня в темные кусты в стороне от центральной аллеи, по которой в обе стороны двигалась толпа, хрустя поп-корном, облизывая леденцы или мороженное. Я зацепилась каблуком о траву и чуть не упала.
- Да осторожнее вы, наследница! - прошипел Майкл. - Здесь полно полицейских.
Он прижался ко мне и выдохнул:
- Кошелек!
- Вы хотите купить жвачку или пластиковый нос? Не стесняйтесь, Микки, Дикси не обидит мальчика.
- Кошелек! Мне надо двести, нет, - триста шиллингов!
- Возьмите все. Вы же все равно собрались меня придушить.
Мы все ещё стояли в обнимку и для пущего страха Майкл вцепился в мое платье на уровне пупка, притягивая к себе.
- Фу, простите… - схватившись за лоб, он отступил. - Задурачился, Дикси. Рядом с этой детской площадкой так и тянет нашкодить… Правда, я не умею быть альфонсом. Дайте мне взаймы до Москвы, чтобы я мог не чувствовать себя "совком"… Ну, какой-никакой, а все же - мужичок. Почти барон. Дайте, Дикси.
Я протянула ему пять сотенных.
- Хватит?
- Еще я должен вам… за вчерашний кофе, за оперу, такси… ну, у меня там записано.
- Вы мелочный и скучный тип, - я решительно повернулась и двинулась к толпе.
- Постойте! А то я начну кричать и громко ругаться по-португальски.
- Почему по-португальски?
- Русский в этом районе вся торговая братия понимает. А португальцев здесь мало. Вот, смотрите: "Ambra di merdi!" - завопил он.
Тут же из-за кустов выглянул милый молодой жандарм в беретике набекрень, внимательно оглядел парочку и любезно осведомился:
- Фрау требуется помощь?
- Нет-нет! Все в порядке. Спасибо, - улыбнулась я и потянула упирающегося Майкла в строну.
- Что вы такое здесь орали? Это же общественное место, полно детей!
- Я не орал, а продекламировал. Это значит: "пахнет дерьмом". В любом суде меня бы оправдали. В тех кустах побывали собаки! Кроме того, знаете, почему я ушел из Оперы? Признаюсь: мне хотелось вырваться на сцену и допеть это… - Встав в позу, он исполнил финал арии Альфреда. Несколько хуже, чем Пласидо Доминго.
- У вас противный голос, - не удержалась я.
- Неправда, посмотрите, все оборачиваются! - Майкл раскланялся прохожим.
- О Боже, Майкл! Нас могут арестовать… Послушайте, дайте честное слово бойскаута или кто там у вас - коммуниста, что будете вести себя прилично. С вами дама в вечернем платье! Задумайтесь, Микки!
- Анита Экберг у Феллини в вечернем платье купалась в фонтане!
- Далась она вам! Это заслуга режиссера, сумевшего использовать индивидуальность актрисы настолько удачно, что люди из-за железного занавеса спустя тридцать лет постоянно упоминают её имя!
- Гениальный режиссер. Волшебная женщина. Чудесный фонтан! Ах, как студент Артемьев мечтал, до злых ночных слез, прогуляться у Треви, посмотреть "Сладкую жизнь" целиком, а не отрывки в разных телепрограммах! Я бы отдал все, чтобы вытащить мокрую Аниту из-под струй и катать её по ночному Риму… Вам не понять, Дикси. У дикарей свои причуды…
- Перестаньте злиться. Я не внучка Клары Цеткин и понимаю, что мать нашей Клавдии Бережковской, то есть баронессы, неспроста сбежала от большевиков.
- Это потом, - махнул он рукой.
- Для бесед у камина? Тогда скажите сразу - она была достойной русской буржуйкой или легкомысленной шансонеткой?
- Клавдия Бережковская была хорошей певицей. И абсолютно аполитичной, синеглазой барышней.