Мясникова Ирина Николаевна - Кикимора болотная стр 7.

- Признаюсь, Тасечка, специально не пила, вас поджидала. Вдруг, думаю, позовет.

- Зову, зову! Вам помочь?

- Ну что вы, Тасечка! Сейчас все организую молниеносно.

Действительно, не успела Тася скинуть шубу и надеть туфли, как в дверях нарисовалась Ада Львовна с кофе и печенюшками. Это был каждодневный утренний ритуал, который они обе с удовольствием исполняли.

Тася с Адой Львовной уютно устроились за столиком для переговоров и приступили к дегустации чудесной арабики. Утром Тася обязательно находила время как для кофе с Адой Львовной, так и для сигареты в общественной курилке. После этих двух обязательных утренних процедур у нее начинался обыкновенный сумасшедший день любого руководителя большого коллектива. Причем не просто руководителя, а руководителя исполнительного. То есть все то же подай, принеси и сделай нам красиво, только в большем масштабе. Тася иногда себя чувствовала в родной компании этакой Золушкой и ловила себя на мысли, что она не руководит коллективом, а служит у него на посылках. Ведь со всеми своими проблемами, включая производственные, люди бежали непременно к Тасе. Она могла все разрешить, устроить, состыковать и наладить.

Ада Львовна отхлебнула кофе, сделала круглые глаза и сообщила Тасе очередную неприятную вещь про новую финансистку:

- Эта, Тасенька, с позволения сказать, мегера недоделанная велела мне вам передать, что ей надо с вами переговорить, и она ждет вас у себя в кабинете в девять тридцать! Надо отметить, строго так сказала, с металлом в голосе.

Тася аж поперхнулась вкуснющим кофе.

- Пусть ждет! Может, и дождется чего-нибудь. Мне-то с ней переговорить вовсе не надо, так что я в это время буду сладко спать у себя в кабинете. Или в носу ковырять, еще не решила. Лучше скажите, к чему бегемоты снятся?

- Разумеется, к счастью. К чему же еще?

- А дорога?

- К переменам. Если по дороге на машине едете, то к быстрым переменам и ускорениям всех процессов в вашей жизни, - со знанием дела сказала Ада Львовна. Она постоянно изучала какие-то псевдонаучные книжки, которые Тася именовала "дуристикой". Однако мысли в этих книжках иногда попадались очень даже толковые, и мысли эти Ада Львовна постоянно доносила до сведения коллектива.

- Жалко! Очень я, Ада Львовна, перемены разные недолюбливаю. Я люблю, чтобы спокойно так, тихо, тепло и влажно, - сказала Тася и сама себе удивилась, при чем тут влажно-то?

- Как в болоте! - тут же определила Ада Львовна.

- Точно, как в болоте! - Тася вспомнила сиреневое болото из утреннего сна. В том болоте было очень даже приятно. По бегемотам это чувствовалось. Не могут же бегемоты так мило выглядеть, если им плохо и кто-то кусает. И воздух теплый и влажный вспомнила, и капельки у себя на лице.

- Это, Тасенька, потому, что мы с вами, как и все коренные питерские бабенки, по сути своей кикиморы. Хотя кикиморы - это такие, как вы, а такие, как я, скорее всего, уже не кикиморы, а жабы.

- Я, Ада Львовна, подозреваю, что жаба у нас как раз совсем другая дамочка. Та, которая у меня за стенкой угнездилась.

- Что вы, Тасенька, за стенкой у вас гадюка. Ха! Если б жаба!

Они допили кофе, и Ада Львовна отправилась в приемную, а Тася взяла сигареты, поглядела на часы и пошла в курилку. На часах было девять тридцать.

Курилку Тася очень любила. И курилку, и тамошнюю компанию. Ей даже удалось убедить директора по персоналу, что сплочение коллектива, происходящее в курилке, не идет ни в какое сравнение с эффектом от корпоративных мероприятий. Курильщики стояли друг за друга горой, причем без особых финансовых вливаний со стороны предприятия. Безо всяких там закусок, фокусов, клоунов, самодеятельности, приглашенных эстрадных певцов и прочих мотивационных ужимок. В курилке обсуждалась не только личная жизнь, но и решались важнейшие производственные вопросы. Несмотря на то что Тася имела полное право курить у себя в кабинете, она каждое утро обязательно появлялась в курилке, чтобы, так сказать, держать руку на пульсе.

Сегодня народу в курилке было немного, слушали Эмму Эдуардовну, которая рассказывала очередную историю про своего супруга. К сожалению, Тася застала только конец этого захватывающего повествования.

- И тут, представляете, выходит он! В шортиках! - Эмма Эдуардовна показала размер этих шортиков. - А вот тут, по бокам, разрезы!

- А что? По-моему, очень сексуально! - со смехом заметила главный бухгалтер Алевтина.

- Вот-вот! Плейбой! У меня даже сумки из рук выпали! Так бы и треснула чем-нибудь тяжелым! По шортикам!

Курильщицы заржали.

Муж Эммы Эдуардовны до сих пор работал инженером все в том же проектном институте, в котором и сама Эмма работала вместе с ним до начала перестройки. Когда в институте перестали платить и начались приватизационные катаклизмы, Эмма Эдуардовна ушла челночить. И Тася в свое время нашла ее на вещевом рынке. Покупала Дуське джинсы и просто разговорилась с энергичной продавщицей приятной наружности. Толковых специалистов было днем с огнем не сыскать, все разбежались кто куда, и вновь созданное питерское подразделение компании испытывало острую нехватку кадров. Тася уговорила московских боссов дать Эмме Эдуардовне шанс, о чем те никогда впоследствии не жалели. Эмма оказалась не только толковой, знающей, но и пробивной теткой. Она запросто налаживала хорошие отношения с заказчиками, даже с самыми трудными. Кроме того, Эмма пила водку не пьянея, курила, забористо ругалась матом и вместе со строителями в резиновых сапогах и пластиковой каске вышагивала по стройплощадке по колено в грязи. То есть и внешне соответствовала представлениям заказчика о хорошем подрядчике. Правда, неоднократно Эмма жаловалась Тасе на большую любовь любого заказчика к выезду на место. Эмма объясняла это тем, что в большинстве своем заказчики были людьми предельно конкретными и разглядыванию чертежей предпочитали беготню по пересеченной местности с размахиванием руками. Это Эмму очень веселило, но она соблюдала правила игры и всегда таскала с собой свою каску и резиновые сапоги.

Платили Эмме очень хорошо, в холдинге ее знали, любили и ценили, а муж благополучно сидел у нее на шее, периодически разражаясь речами о том, как проклятые капиталисты продали советскую науку. Тем не менее при своей ностальгии по всему советскому он прекрасно ездил отдыхать за границу на деньги жены, постоянно наряжался в какие-то модные шмотки и с удовольствием курил дорогие сигареты, которые покупала его жена, приспешница тех самых воров и капиталистов.

"И как она его до сих пор не побила? - думала Тася, каждый раз слушая очередной рассказ Эммы о своем плейбое. - А может, она его все-таки тайком побивает? Уж больно характер у тетки железный".

Девчонки, правда, сошлись во мнении, что Эмма своего плейбоя очень любит и хоть и ругает постоянно, но всячески балует.

- Тась, ты видала? Эта сука в брюках опять машину на твое место поставила! Вот тварь! - Эмма Эдуардовна дала Тасе прикурить от своей зажигалки.

- Ничего, я ее там заперла как следует, так что придется ей сегодня подольше поработать.

- И откуда только она вылезла? - всплеснула руками главный бухгалтер Алевтина. - Такая зараза вредная.

- Откуда, откуда? Из Мухосранска, откуда же еще, - со знанием дела сообщила начальник отдела кадров Светлана Васильевна. - Именно там куются самые ценные кадры нашей родины.

- И кем она там подвизалась? - поинтересовалась Эмма. - Вы меня хоть убейте, но она на финансового директора никак не тянет! Наша Лилечка, царствие ей небесное, вот это был директор.

- Еще бы! - Светлана Васильевна победно оглядела курильщиц. - Образование, конечно, у нее профильное, финансовое, однако в трудовой всего две записи. Сначала главный бухгалтер какого-то ООО, потом аудитор другого ООО. И все в том же Зажопинске.

- Ты говорила в Мухосранске, - укоризненно заметила Тася.

- Один хрен! Там населения три с половиной человека. Так что можете представить, какой у нее богатый опыт. - Светлана Васильевна брезгливо сморщилась и потушила окурок. Но тут же достала новую сигарету.

- То-то я смотрю, она все ко мне в бухгалтерию лезет да вопросы дурацкие задает, - фыркнула Алевтина.

- Смотри, Аля, подсидит она тебя! Не успеешь глазом моргнуть. Девочки, а может, мы ее просто из-за Лили возненавидели? Известно ведь, как бывает - пришла баба на место хорошего человека, который умер, вот все ее сразу в штыки и приняли. Ей наверняка тоже тяжело. - Тася решила попробовать посмотреть на ситуацию с другой стороны.

- Ага! Пожалей ее! И место свое парковочное заодно уступи, - предложила Эмма Эдуардовна. Эмма всегда смотрела в корень.

- Нет, Тася. Тут дело вовсе не в Лилиной смерти. Мы же все видим, что баба эта попросту некомпетентна, но жутко амбициозна. Катастрофически! - заметила Алевтина.

- Ну, тогда осталось определить, кто за ней стоит. С какого перепуга она у нас тут плотно так уселась. Должность такая без московского согласования не проходит, - поделилась своими соображениями Тася.

- Я знаю! - Алевтина подняла руку вверх, как школьница. - Мне в московской бухгалтерии сказали, что Кислицкий упросил начальство разрешить ему взять на это место своего человека. Он, видите ли, хочет быть спокоен за финансы предприятия! Ему под персональную ответственность и разрешили.

- Вы действительно все такие дуры или только прикидываетесь? - с иронией в голосе поинтересовалась Эмма Эдуардовна.

- Эмма! Поясни народу свою мысль, - попросила ее Тася.

- Да вы глаза-то разуйте! Она же вылитая Роза Кислицкая. Только моложе раза в два, - возмущенно заявила Эмма Эдуардовна, даже проматерилась.