- Вряд ли это можно назвать игрой… Я знаю, что нужно кием ударить по шару так, чтобы он загнал другой в лузу. Правильно?
Но Пол не услышал меня. Он так напряженно думал о чем-то, что лоб его не разгладился. Решив не отвлекать его, я отвернулась к окну и попыталась взглянуть на наш город глазами Пола. Как говаривал ослик Иа-Иа, зрелище было душераздирающим: разбитый асфальт, рассыпавшиеся серые бордюры, засохшие клумбы.
"Каков твой Лондон? - подумалось мне. - Такой же большой и ухоженный, как ты сам? Я приживусь в нем, любимый, и выучу твой язык. Я что угодно выучу и приживусь, где ты захочешь, только бы ты был рядом. Мне никогда еще не было так тепло и спокойно".
- Приехали! - объявил таксист и сделал равнодушное лицо, ожидая от иностранца щедрых чаевых.
И Пол не обманул его ожидания. Насколько я успела узнать его, он вообще был щедрым человеком.
Выбравшись из такси, он подал мне руку. Ладонь оказалась горячей и чуть влажной, словно войти в клуб для него было не так просто, как он пытался представить. То же странное беспокойство охватило и меня, едва я шагнула на широкие ступени, ведущие к дверям, затененным матовым зеленоватым стеклом, словно сквозь то место, на котором был возведен Красный замок, проходил мощный поток энергии. Вот только я еще не поняла, что это была за энергия…
Мы приблизились к дверям, и стоявший с обратной стороны швейцар осторожно распахнул ее. В его движениях не было ни малейшей услужливости, и я решила, что он тоже выписан из Британии. Эти англичане такие приверженцы всего отечественного! Даже если речь идет о простом швейцаре.
Войдя внутрь, я вопросительно посмотрела на Пола и едва не вскрикнула - лицо у него было таким, будто он шел на собственные похороны.
- Пол! - позвала я.
Он вздрогнул всем телом и вдруг, не обращая внимания на швейцара, так стиснул меня, точно прощался.
- Да что с тобой? Ты не хочешь туда идти? Тогда не пойдем. Если это ради меня, то не стоит. Правда, Пол! Я не очень люблю всякие людные места… Давай вернемся домой?
- Нет, - коротко ответил Пол. Сильно, как от боли, сведя брови, он тихо проговорил: - Ты не шутила, я знаю.
- Когда?
- В болезни и здравии… Ты не шутила.
- Конечно же, нет, Пол! Как можно шутить такими вещами?
- Я плохо понимаю русские шутки.
- Мы уже говорили об этом… Ты всему научишься! И я научусь. Я стану самой прилежной твоей ученицей.
Пол несколько раз кивнул, но особого энтузиазма мои слова не вызвали.
- Как вы говорите? Поживем - увидим?
- Да, именно так. Видишь, как ты быстро запоминаешь.
- Я забываю долго, - туманно ответил он и повел меня в зал.
Он оказался небольшим, одетым в теплые тона - деревянные панели янтарного цвета, на каждом столике бежевая скатерть и лампа с кремовым абажуром. По стенам струились искусственные цветы, их оттенки перетекали один в другой так непринужденно, что я сразу прониклась уважением к дизайнеру. Таинственно поблескивали серебряные канделябры, но свечи в них не были зажжены. Живой свет уступил место электрическому, что было разумно, и все же рождало некоторую грусть. Возле окна стоял белый рояль. Он был единственным ярким пятном в этой мирной гамме цветов. Пол провел меня к нему поближе и, отодвинув темный стул с выгнутой спинкой, усадил лицом к окну. Вытянув шею, я увидела из него переход в другую часть замка. Все края, даже на переходе, были зубчатыми, непривычными для глаза.
Протянув меню, Пол улыбнулся:
- Чего изволит моя фея?
Он, казалось, немного успокоился, а я так и не поняла, что его тревожило. Увидев список блюд, я обиженно вскрикнула:
- Пол, ты смеешься?! Тут все на английском!
- О'кей, - невозмутимо отозвался он. - Я буду переводить.
Но это далось ему нелегко: Пол хорошо знал, что представляют собой все эти блюда, но как их названия звучат по-русски, он понятия не имел. Наконец мы сошлись на курином мясе в лимонном соусе, потому что я еще помнила, как будет "курица" по-английски. Но Пол для верности изобразил ее и даже закудахтал. Он умел быть таким уморительным! В выбор вина я и вмешиваться не стала.
- Я боюсь пить, - разлив его по бокалам, признался Пол. - Я делаю один глоток и сразу хочу тебя.
- Ты становишься просто каким-то маньяком! - я засмеялась, чтобы он догадался, как мне приятно.
Он поднял бокал:
- Как говорят? Для нас?
- За нас!
- Да. За нас!
- Когда ты произносишь самые обыкновенные русские слова, они кажутся такими странными! Я даже задумываюсь: а правильно ли я сама их говорю?
Отпив немного, Пол вдруг сказал:
- Мне надо звонить по телефону. Я выйду. Ты ешь. Ничего не бойся.
Если бы Пол этого не добавил, я бы и не испугалась. Но когда он встал, меня пробрал такой холод, что я уцепилась за его большую руку.
- Пол, Пол! Можно я с тобой?
- Нет, - он погладил меня по голове. - Не бойся. Я быстро.
- Я заткну уши и не услышу ни слова, только не оставляй меня тут одну.
- Нет, - сказал Пол уже тверже, и мне пришлось послушаться.
У меня уже имеется горький опыт, связанный с телефонными звонками. Однажды я вошла в Славину комнату как раз в тот момент, когда он назвал кого-то по телефону "солнышком". Я никогда не позволила бы себе ни подслушивать, ни выслеживать, и Славе было это известно не хуже меня. И все же он завопил, бросив трубку: "Да как ты смеешь входить ко мне без стука?! Я что - под надзором?" Когда он бывал не прав, то не мог успокоиться еще несколько дней.
Чтобы придать себе храбрости, я допила вино. Оно было холодным и по всему телу от него бежали мурашки. Потом, оглядевшись, налила себе еще и тоже выпила. Курица без Пола разом утратила вкус, и я жевала ее безо всякого аппетита. "Вот еще - звонить приспичило! - думала я обиженно. - И что у него могут быть за неотложные дела?"
Когда я уже примеривалась к третьему бокалу, зал неожиданно наполнился народом, и меня так и сковало страхом. Я с радостью сбежала бы в уборную и отсиделась там до возвращения Пола, но мне было неизвестно, где она находится, а как спросить, я тоже не знала. Люди вокруг меня двигали стульями, смеялись и разговаривали на чужом языке, а я опять, как в детстве, была среди них одна. Никто не замечал меня и никто не хотел поговорить.
Едва я успела это подумать, как справа от меня за наш столик присел незнакомый мне молодой человек и, близко склонившись, вкрадчиво спросил:
- Скучаете?
- Вы - русский? - обрадовалась я. Только здесь мне открылось, какую пустоту должен был ощущать Пол в первые дни после приезда.
Незнакомец усмехнулся:
- Я - интернациональный. Или лучше сказать, я - космополит. Я везде свой. Этот мир принадлежит мне.
- Вы - нефтяной магнат?
Он опять растянул губы. Их рисунок показался мне удивительно знакомым. Его глаз я не могла разглядеть, потому что на нем были круглые темные очки, которые он и не думал снимать. Мне понравились его волосы - каштановые, очень густые, слегка вьющиеся. Он сидел рядом с лампой, но, как ни странно, лицо его оставалось в тени, и мне никак не удавалось рассмотреть его черты.
- Просто я хорошо знаю этот мир и с лицевой стороны, и с изнанки, - ответил он. - Это немногим дано.
- Здесь - лицевая сторона?
- Смотря для кого, - уклончиво сказал он. - Для вас - конечно.
Мы познакомились, но он назвался Режиссером. "Так все меня зовут", - небрежно пояснил он.
- А вы на самом деле режиссер?
- О да! Я режиссер. Может быть, лучший в современном кинематографе.
Я не без зависти заметила, что самоуверенности ему не занимать, и Режиссер согласился. Потом с усмешкой добавил:
- Разве это плохо? Когда человек неуверен в себе, то другой в него уж точно не поверит. А в моем деле необходимо уметь производить впечатление. Иначе денег не дадут! - он засмеялся, показав крупные белые зубы.
Я вздрогнула, услышав этот смех. Будто кто-то очень знакомый засмеялся у него за спиной, а Режиссер только открыл рот, как подставная кукла.
- Что вы делаете в этом клубе? Здесь же одни англичане, - попыталась я отвлечься от недоброго предчувствия. - Ищете спонсоров?
Если б я не выпила столько вина, то, наверное, сумела бы угадать, что это за предчувствие. Но в голове у меня так приятно и мягко шумело, что сосредоточиться на чем-либо не было ни малейшей возможности.
Режиссер опять улыбнулся:
- Я же сказал вам, что везде свой. Я настолько же англичанин, насколько и француз, и русский…
- Только Бог не имеет национальности, - подражая Полу, сказала я.
Он сдержанно возразил:
- Ну почему же? И дьявол тоже. Кстати, говори мне "ты" - мы же почти ровесники. Ты знаешь, что у тебя жутко перепуганный вид?
- Мой друг вышел позвонить, - призналась я. - Мне действительно без него не по себе. Но скоро он вернется, и я перестану трястись.
Не скрывая презрения, Режиссер переспросил:
- Друг? Разве можно полагаться на друга? Друзья - это такой ненадежный народ.
- На кого же тогда полагаться, если не на друга?
- На себя. Только на себя. Хочешь, я научу тебя, как бороться со страхом?
- Нет! - ответила я почти инстинктивно.
Его смех опять заставил меня поежиться.
- А, ты снова боишься! А ведь избавиться от всего, что тебя мучает, так просто! Надо всего лишь взглянуть в глаза самым страшным вещам. Уверяю тебя, что при ближайшем рассмотрении они окажутся не опаснее мышки.
- Каким же это вещам?
- А вот пойдем!