- Я всего лишь знаю, как его достать. Разумеется, это очень дорогая вещь. Да и может ли быть иначе? Мне кажется, многие мужчины будут рады заполучить жемчужину, лежавшую во рту той, кого называли когда-то любимейшей наложницей императора. Думаю, это придает раритету особую пикантность. - Лили улыбнулась. - Уверена, мы сумеем договориться.
Париж
В это же время за десять тысяч километров от Шанхая, в Париже, Прешес Рафферти сидела в уютном кафе на улице де Бюси. День был субботний, но с утра зарядил дождь, и редкие прохожие, укрывшись зонтиками, пробегали мимо, не задерживаясь у рыночных прилавков, на которых громоздились горы фруктов, овощей, сыров. Дождливый день не располагал к торговле.
Допив кофе, Преш помахала рукой официанту и пошла к выходу. За столиком под навесом, несмотря на сырость и дождь, сидела парочка влюбленных - судя по всему, туристы. Они обнимались, и Преш им даже позавидовала. Интересно, почему некоторым так везет? - подумала она. Может быть, чтобы влюбиться, достаточно просто вдохнуть растворенные в воздухе флюиды счастья - и тогда одиночество тебе уже не грозит? Но какие бы флюиды ни витали в воздухе, Прешес они почему-то всегда обходили стороной.
Задержавшись у стойки с кондитерскими изделиями, чтобы купить наполеон, она торопливо пошла под дождем к старинному дому на улице Жакоб. Там, на втором этаже, прямо над антикварным магазином, была ее квартира.
Преш торговала антиквариатом уже пятнадцать лет, но почему-то каждый раз, глядя на размашистую позолоченную надпись "Антикварная лавка Рафферти", она испытывала приятное волнение. Воображая себя покупателем, она помедлила перед витриной и заглянула через стекло в торговый зал. Мягкий свет алебастровых светильников окутывал теплым сиянием изящные вещицы: вот мраморная голова мальчика, а вот этрусская ваза, а чуть поодаль - стройная Афродита с протянутой вперед нежной рукой.
Рядом со входом в магазин были деревянные двустворчатые ворота, ведущие в крошечный внутренний дворик с единственным деревцем - павлонией с пышными сиреневыми цветами. Артур Хеннесси, дед Преш, во время войны сражался в рядах армии союзников. Попав в Париж, он буквально влюбился в этот город и задешево купил этот дом. На первом этаже дед открыл антикварную лавку - после войны на рынке появилось множество старинных вещей из Италии и Балканских стран.
В шесть лет Преш осталась сиротой: ее родители погибли в авиакатастрофе. Дед к тому времени уже овдовел, поэтому воспитанием девочки занялась тетя Гризельда, графиня фон Хоффенберг, блестящая светская дама. Тетя Гризельда наняла для племянницы французскую гувернантку, и Преш стала сопровождать тетю во всех дальних поездках. Графиня много разъезжала по свету, нигде не задерживаясь подолгу: из родового замка графиня переезжала то в Нью-Йорк, где снимала апартаменты в отеле "Карлайл", то снова в Европу, останавливаясь в парижском отеле "Риц". Преш обожала тетю Гризельду, но и деда не забывала. Когда Преш подросла, ее отправили учиться в Бостон, а на каникулы она приезжала к деду в Париж. Тогда-то он и начал понемногу посвящать ее в тонкости антикварного ремесла. В конце концов дед завещал внучке этот дом и магазин.
Через пару месяцев после его смерти Преш стала входить в курс дела и поняла, что бизнес поставлен из рук вон плохо: очевидно, в старости дед утратил деловую хватку. Запас антикварных ценностей оказался невелик. Но постепенно, благодаря упорству и настойчивости, Преш наладила торговлю. Хотя она не сколотила состояния, но на жизнь хватало, а кроме того, ее не покидала надежда на лучшее будущее.
Между тем годы шли, и в один прекрасный день Преш задумалась вот о чем: ей уже тридцать восемь лет, а личная жизнь ее почему-то никак не складывается. Конечно, она влюблялась, и не раз, ее избранники были красивы и романтичны, но почему-то ни один из них надолго не задерживался.
- Ты слишком разборчива, - упрекала ее тетя Гризельда, как только очередной поклонник получал от ворот поворот.
Преш в ответ только смеялась. Хотя ее все чаще стали одолевать сомнения: доведется ли ей повстречать такого мужчину, которого она полюбила бы по-настоящему, всем сердцем? Последнее казалось ей все менее и менее вероятным.
Может, ей не хватает женственности? Но нет, внешне она была очень привлекательной: высокая, стройная, с копной светло-русых кудрей, с пухлыми, как у всех Хеннесси, губами. Правда, она не слишком много внимания уделяла нарядам, зато всегда одевалась со вкусом. По торжественным случаям ее излюбленным нарядом было маленькое черное платье, но даже в обычных джинсах и белой блузке она выглядела весьма эффектно.
Кроме того, она была гурманом и разбиралась в винах. Она не пропускала ни одной премьеры в театре и кино, ходила на выставки и на концерты - в общем, старалась брать от жизни все. Но порой ее посещала мысль, что жизнь эта стала бы стократ прекраснее, будь рядом с ней любимый мужчина.
Она открыла ключом ворота, вошла во дворик и поднялась по каменной лестнице в свою квартиру. В этом доме, возведенном еще в XVI веке, зимой было тепло и уютно, летом высокие окна распахивались настежь, а из залитого солнцем дворика доносился аромат цветов и щебет птиц, укрывшихся в ветвях павлонии.
Зазвонил телефон, Преш взяла трубку.
- Привет, дорогая. - Это была Дарья, подруга Преш, жившая в Бостоне.
- Что-то ты рановато сегодня звонишь, - заметила Преш, прикидывая в уме разницу во времени.
- Да, верно. Но чудо-ребенок не спал всю ночь. Преш, что ты мне посоветуешь? Твоей трехлетней крестнице снятся страшные сны. Может, показать ее психиатру?
Преш рассмеялась:
- Не давай ей на ночь сладкого - и все будет в порядке.
Трехлетняя Лора, "чудо-ребенок", была крестницей Преш. Супруг Дарьи Том преподавал физику в университете. Дарья часто звонила Преш - интересовалась, нашла ли она себе "подходящего мужа". И этот звонок не был исключением.
- Сегодня суббота, - начала Дарья. - Что думаешь делать вечером?
- На этой неделе дел было невпроворот, и можно наконец побыть одной. Но сегодня открытие выставки, на которую я не могу не пойти. Хотя картины этого художника мне не нравятся.
- Преш, тебе давно пора наладить личную жизнь, - решительно сказала Дарья. - Помни, жизнь нам дается один только раз. Может, приедешь к нам в гости? Я познакомлю тебя с одним очень симпатичным профессором.
- И что дальше? Ведь он живет в Бостоне, а я в Париже.
- Ну, тогда пусть Сильвия подыщет тебе кого-нибудь.
У Сильвии в Париже был собственный ресторан "Верлен".
- Сильвия знакома только с поварами, а они у плиты с утра до ночи. Кому нужны такие кавалеры? - попыталась отшутиться Преш. - Послушай, разве тебе не приходило в голову, что я, быть может, вполне счастлива? У меня насыщенная жизнь, я свободна и провожу время, как мне хочется…
- С кем проводишь? - перебила ее Дарья. - Вот что важно. Так что давай, дорогая, приезжай ко мне. Не пожалеешь.
Преш ответила, что подумает, потом они немного поболтали о том о сем. Повесив трубку, Преш подошла к полке, на которой стояла фотография в серебряной рамке. Три юные девушки улыбались ей со снимка.
Посередине - Дарья, светлые локоны разметались на ветру. Слева - Сильвия, черноволосая, стриженная под пажа, взгляд темных глаз серьезный. Она уже тогда начала полнеть - видно, сказывалась работа в кафе.
Сама Преш, высокая и худощавая, стояла справа, ветер взъерошил золотистые кудри, в серых глазах - улыбка.
Они втроем тогда отдыхали несколько недель у моря, в коттедже родителей Дарьи. Домик был старенький, ветхий, но им, проводившим в беспечной праздности летние дни, казалось, что жизнь прекрасна и так будет всегда. С Сильвией Преш познакомилась в парижской школе, куда она время от времени ходила, когда приезжала в Париж. А с Дарьей подружилась в другой школе, в Бостоне. Преш любила обеих как родных сестер.
Она поставила снимок на место, рядом со свадебной фотографией дедушки и бабушки. Улыбающийся Хеннесси держал под руку красавицу блондинку, на шее у новобрачной сверкало изумительной красоты ожерелье. Судя по всему, там были бриллианты, рубины, изумруды, а посередине - великолепная жемчужина. Странно, что Преш видела это украшение только на снимке: среди вещей, доставшихся ей по наследству, его точно не было.
Рядом стояла фотография ее родителей, их она помнила смутно. Чуть поодаль несколько снимков тетушки Гризельды. На одной тетя с бокалом в руках любезничает с принцем Монако Райнером где-то на Лазурном берегу, на другом она, в платье из алого шифона, красуется среди знаменитостей на благотворительном приеме в Монте-Карло. Рядом с тетей стояла ее ближайшая подруга Мими Москович, стройная блондинка, бывшая танцовщица варьете, а ныне вдова богатого банкира.
Гризельда обожала Французскую Ривьеру, показы мод, званые вечера и прочие светские мероприятия. В последние годы две вдовы снимали вместе роскошные апартаменты в Монте-Карло. Обе они были бездетны и негласно считали Преш своей дочерью. Вероятно, поэтому они баловали ее как могли.
"Давай посмотрим правде в глаза, дорогая Мими, - призналась однажды Гризельда. - Девочка совершенно не поддается на наши уловки. Ее не интересуют ни драгоценности, ни модная одежда, ничего. Все ее мысли только о каком-то пыльном, скучном антиквариате. Она даже не думает всерьез о замужестве!"
Что ж, возможно, тетя права, подумала Преш и улыбнулась.
Тем не менее, помня недавний разговор с Дарьей, она решила сегодня вечером надеть помимо привычного черного платья и туфель на каблуках изящное бриллиантовое колье - подарок тети Гризельды. В этом колье Преш всегда чувствовала себя элегантной дамой - по выражению Дарьи, оно придавало ей аристократический лоск.