В чуме пахло кошками. Оказывается, моими влажными салфетками хозяйские дети решили вытирать животных. Логика простая: раз журналистке можно, значит, и кошкам тоже; а из моего постельного белья сделали уютные шторы. "Так будет лучше, - сказала хозяйка. - Разве на белом можно спать?"
Признаюсь, за все мое путешествие я пила непривычно много спиртного, потому что боялась чем-нибудь заразиться. Чум Шайдеры мне порекомендовали лишь потому, что хозяин никогда не болел "дурными" болезнями и его семья, собственно говоря, тоже. Получается, они аккуратные в отличие от некоторых ханты.
К концу второго дня у меня появилось любимое блюдо - свежая строганина. А пресное оленье мясо, даже с острыми приправами, есть не могла. На третий день я понемногу стала привыкать, а главное - ко мне привыкли животные и стали доверять хозяева. Иван даже сообщил, где они деньги прячут в тазике под потолком возле дымохода. Достал, показал мне мятые тысячи, пятисотки. "Тыщ семьдесят здесь будет, точно не знаю". Я сказала, что лучше деньги хранить в банке, на что получила следующий ответ: "Дак за ними же потом надо ехать в город, в очереди в теплой сберкассе стоять, писать бумажки разные!"
К вечеру третьего дня к нам пожаловал сосед и… сделал мне предложение. Его аргументы были изумительны: "У меня два стада. Еще закопанных собольих шкур около сотни. Они хоть три года пролежат, им ничего не будет. В банке у меня триста пятьдесят тысяч и пятьдесят восемь в чуме. Серьги тебе куплю, бусы, шубу справлю. Айда, журналистка, ко мне жить". Видя мое состояние, немолодой оленевод пошел на хитрость: "Я тебе компьютер куплю, Интернет проведу прямо к своему чуму. Вон у Щукановых есть Интернет, и телефон у них есть. Этот… серокс тебе куплю, хочь прям в доме книжки пиши, никто не помешает. Ты - хозяйка, как скажешь, так и будет. А вечерами будем вместе чай пить, разговаривать". Проводив любвеобильного соседа, я поняла - надо собираться обратно.
Утром мы с водителем попрощались с гостеприимными хозяевами, сели в "уазик", и, когда наша машина уже было тронулась, подошла хозяйка и попросила у водителя одеколон. "Ты дай мне его, если не жалко, он так вкусно цветками какими-то пахнет, я сроду такой не пила".
Когда мы въехали во вполне цивилизованный райцентр, дорогу нам перебежала огненно-рыжая лиса. Водитель сказал, что у ханты это считается доброй приметой. "В каком смысле?" - спросила я. "В том смысле, что мы сюда еще раз вернемся…"
Вернувшись к себе домой, я долго не могла привыкнуть к чистоте комнат, хотя всегда считала себя неряхой. В сравнении с тем, что я недавно видела, моя квартира выглядела просто неестественно стерильной. Признаться, даже сделалось неловко. Все время казалось, что здесь где-то под ковром или под кроватью спрятались несметные полчища клопов и тараканов, которые с нетерпением ждут темноты. А потому я ходила по квартире в большом неудобном халате и тапочках.
Но наступившая ночь изменила все. Стоило только прикрыть глаза, как за руку меня взял прекрасный робкий юноша с ангельским ликом. Я от радости закричала. Он сказал, что его зовут Саэль и сегодня он мне покажет удивительный, неведомый людям мир добра и справедливости.
- Саэль, - еле слышно прошептала я. - Я уже видела однажды этот мир, в далеком-далеком детстве и даже написала о нем в письме своему сыну. Вот оно, почитай! - И я протянула юноше листок бумаги.
"…Был серый и очень скучный день. На улице лил дождь как из ведра. Так почему-то всегда бывает: когда скучно, ну совершенно никакой фантазии. И я закрыла глаза. Знаешь, Лука, когда смотреть не на что, глаза лучше закрыть. У меня перед глазами одна за другой стали появляться удивительные картины. Я увидела дремучий-предремучий лес, а посередине леса очень высокую черную-пречерную скалу. Она упиралась прямо в небо, и казалось, никто в мире не может на нее забраться.
И вдруг, не поверишь, неожиданно у меня выросли крылья. Это я потом узнала, что крылья вырастают у тех, кто очень хочет взлететь, а тогда здорово удивилась. Удивилась и полетела.
Помню, сначала было очень страшно, но когда я поднялась над землей, то услышала странную тихую музыку. Оказывается, она звучит всегда и везде, просто мы ее не слышим, потому что думаем, что музыка звучит только из магнитофонов и на концертах. Но это, Лука, не так. Музыку может услышать каждый, кто внимательно вслушивается в тишину. Надо только тишину научиться слушать…
Я поднялась на вершину скалы. О, что я увидела! Мне очень-очень трудно тебе описать словами, потому что Там живут не только люди, но и причудливые звери, птицы, насекомые, которые умеют петь, танцевать, разговаривать и работать.
Там так красиво и тихо! Это у нас, на Земле, бывают громы, молнии и землетрясения, чтобы напоминать людям, чтобы они берегли свои дома и научились беречь все, что вокруг, а Там все по-другому, потому что никто не забывает делать свое дело и помогать другим.
Я увидела много интересного. Стройные олени вместе с волками ткали серебристо-черное полотно. Причем олени совершенно не боялись волков, они даже, не поверишь, шутили вместе.
Я была потрясена. Но потом узнала одну маленькую тайну, - только, пожалуйста, тс-с, никому. Оказывается, волки бывают хищными оттого, что они сами очень боятся. Ну посуди: волки небольшого роста и у них нет ни рогов, ни копыт, ни ужасных торчащих бивней. Вот поэтому им ничего не оставалось делать, как вообразить себя сильными. А как только они вообразили себя сильными, их тут же стали все бояться. Так бывает, обычно боятся не нашей силы, а нашей фантазии! Но это тут, на Земле, а Там совершенно никто никого не боится, потому что Там все с самого начала сильные.
Пока я смотрела на эту удивительную страну, волки и олени закончили работу. Получилось необычайной красоты полотно, за которым тут же прилетели люди, с такими же большими белыми крыльями, как у меня. В руках у одного из них была труба, и он трубил, а когда закончил трубить, на небо высыпали звезды. Много-премного звезд. Люди взяли полотно и аккуратно расстелили его по небу. Сразу стало темно и таинственно. На Земле и Там началась ночь, а я почему-то всегда думала, что ночь приходит сама по себе. Просто становится темно - и все.
Оказывается, ночь - это тоже чей-то труд. Вскоре все отправились спать, а я, чтобы им не мешать, взмахнула несколько раз крыльями, при этом сбив вечернюю росу у огромного дерева-цветка, и полетела на Землю".
Саэль внимательно прочитал письмо и улыбнулся. Я посмотрела в его прозрачно-чистые, цвета утренней росы глаза и сказала, что хочу видеть самого счастливого человека на Земле. Саэль удивленно переспросил, уверена ли я в своем желании? Я убедительно повторила: "Да".
В следующий миг моему взору предстала огромная мусорная свалка, в которой ковырялся бомж. Лицо его сияло неземным счастьем. И хотя от бомжа за версту отдавало запахом запущенного мужчины, я все же подошла к нему.
- Ого, какие барышни здесь гуляют, - воскликнул бомж и тут же почтительно и несколько театрально шаркнул ножкой. - Гриша, к вашим услугам!
Гриша был одет довольно странно: поверх видавшего виды спортивного костюма с пузырями на коленях и надписью на груди "Boss" накинут серый пиджак с насквозь протертыми локтями. На ногах - фиолетовые пляжные шлепанцы, которые, как ни странно, оказались в тон дырявым носкам. Завершал наряд непонятного вида головной убор, который Гриша при виде моей скромной персоны поспешил снять.
- Ну, как ваши мечты, Гриша? - спросила я его, немного растерявшись.
- Они сбываются, милая барышня, - последовал ответ. - Хотите чуть черствых пирожных? - Заметив мою нерешительность, Гриша поспешил заверить: - Нет, вы не отравитесь, уверяю вас. Их кондитерша делала специально для себя, но, встретившись с подругой детства, внезапно, как это бывает почти у всех женщин, решила худеть. И все добро разом выбросила. Не пропадать же ему? Вы, я вижу, милая дамочка, сладкое уважаете и за фигурой не следите. И правильно! С вашей родословной можно себе и не такое позволить! И не такое!
В следующую минуту я уже раскачивалась на трехногом поцарапанном стуле, ела твердые ванильные пирожные и внимательно слушала чудака Гришу. Сзади меня находилась большая свалка, по которой гордо вышагивали вороны, впереди - заросшее ромашковое поле, абсолютно дикое. Казалось, что здесь никогда не ступала нога человека.
- Я, милая барышня, - говорил мне Гриша, - последний претендент в рай. Самый-самый распоследний. Первых в подлунном мире, как вы понимаете, уже давно нет.
- А второй кто? - улыбнулась я.
- Вторых много. Это почти все, кто живет в многолюдных общежитиях и просто в бараках. Они самые несчастные, потому что всегда на виду. Они не могут по-настоящему ни молиться, ни мечтать. Вся их жизнь проходит в большой человеческой свалке. Им некуда даже мысли положить.