– Не пугайся, дитятко. Только незнание страшно, а знание – это жизнь, свет и сила, которая должна течь в венах каждого разумного существа. Я не успею рассказать тебе многое в этот раз. Возможно, судьба смилостивится и мы сможем встречаться чаще, тогда я постараюсь обучить тебя ко всему грядущему, как следует. Сейчас же ты должна знать, Мартуся, что волшебство повсюду вокруг нас. Знающие имеют возможность ощущать его, незнающие, слепы в своей беспечности, так и проживают жизнь в неведении. Глупцы. Запомни, если ты что-то не видишь, это еще не значит, что его не существует.
– Ты сейчас о чем говоришь? – нахмурилась я, смутно улавливая нить разговора. – О Боге?
– И о нем тоже, – поправила выбившуюся седую прядь, засунув ее обратно под цветастый платок. – Родившись знающей, единственное, о чем я не догадывалась, это как распоряжаться этим знанием и где мое место, чтобы пригодиться и людям, и Богу.
Слова бабы Стаси тревожным колокольчиком отозвались внутри меня. Где-то глубоко в груди, даже смутно веря во все происходящее, я понимала, что она правдива со мной. Просто потому что в точности описывала чувства, что я остро испытывала на протяжении нескольких последних лет.
– И как ты нашла свое место? – невольно придвинулась ближе, заглядывая в любимое лицо, точно пыталась впитать каждое слово в себя.
– А я не нашла его, дитятко, оно меня само нашло. Да и война многое расставила по местам. Я поняла, что мои знания должны служить во благо людям, и сначала устроилась в госпиталь санитаркой, а потом, когда фашисты брали один город за другим, уходила вглубь леса вместе с партизанами. Так я впервые познакомилась с лесом и всем, что в нем обитает. Да так и не смогла расстаться с теми знаниями и волшебством, что открылись мне. Победа застала меня в одном из поселков, там я и осталась, защищенная лесом, черпая силу и, как и прежде стараясь помочь людям.
Она на секунду прервалась, переводя шумное дыхание. А потом окинула меня серьезным взглядом, который, казалось, проникал в самую душу, и заговорила вновь:
– Сейчас ты также в поиске, как была когда-то я и та девушка, что свалилась в колодец в одной из моих сказочек. Помнишь, что она сделала, чтобы отыскать путь к себе?
– Пошла на зов сердца.
– Правильно. И ты так сделай. Когда совсем туго станет и все вокруг покажется чужим, жестоким и неправильным, просто прислушайся к своему сердцу и следуй за ним. Оно плохого не подскажет. А теперь иди, дитятко мое ненаглядное, и ничего не бойся. Ни себя, ни того, что будет ждать тебя, как вернешься. Знания найдут путь к тебе, а все испытания, что придется вытерпеть, окупятся с лихвой, если ты примешь все, как должное.
Бабушка подтолкнула меня рукой в спину, и я, подчиняясь, медленно поднялась с лавки, растерянно оглянулась на нее и стены, что стали бледнеть, точно теряли яркость.
– Но я не понимаю…
– Страх – он плохой советчик, а сомнения – и того хуже. Будь сильной и смелой, мое дитятко. И ничего не бойся. Твоя судьба уже настигла тебя, осталось только принять путь, что она для тебя приготовила.
– Но, бабулечка…
– Помни, чем больше сопротивления, тем больнее сила давления. Учись быть гибкой, тогда ничто и никогда тебя не сломает, – строго сказала баба Стася, породив во мне еще больше вопросов и непонимания. – Иди, Марта, и не оглядывайся.
Я вздрогнула от серьезности ее голоса и, понуро опустив голову, поплелась к выходу. Растерянность давила на плечи, а в голове царил такой сумбур, что хотелось взвыть в голос, разрыдаться и попросить кого-нибудь, чтобы навели внутри меня порядок.
Обстановка, к которой я привыкла еще с детства, теряла свою плотность, становясь дымчатой, а потом и вовсе прозрачной. За стенами уже спокойно можно было рассмотреть природу, что окружала нас. Оказавшись на пороге дома, я не удержалась и оглянулась.
Вместо дома позади меня раскинулась темнота. А баба Стася выглядела сморщившейся и маленькой, точно усыхала с каждым моим шагом. Ее кожа была насыщенного синего цвета, а глаза подернулись белесой пленкой. Моя бабушка выглядела именно такой, как я запомнила ее в день похорон.
– Бабушка, но как же так? Ты что же, правда, мертвая?!
– У Бога нет мертвых, Марта, – строго сказала она, нахмурившись. – И я просила тебя не оборачиваться, глупое ты дите! Теперь память о нашей встрече покинет тебя и все силы, что я потратила, чтобы устроить этот разговор, окажутся отданными зазря!
– Но, бабушка, – глупо переминаясь с ноги на ногу, пыталась я подыскать слова для оправдания в том, что сама не понимала.
– Уходи!
Она нетерпеливо взмахнула рукой и в мою грудь ударила какая-то сила, выкидывая за порог дома. Как только дверь за мной захлопнулась, дом растворился, будто его и не было вовсе. А мягкая трава, на которую я приземлилась, вдруг пропала. Невесомость поглотила меня, вырвав из груди крик страха перед неизвестностью.
Пробуждение оказалось тяжелым. Голова точно наполненной дурманом, мысли вялыми, а ощущения нереальности происходящего только усилились. Еле совладав с тяжелыми, словно налившимися свинцом, веками, первое, что я увидела – ослепительно яркий свет. Он резанул по глазам, как будто в роговицу кто-то вставил гвозди. Усиленно моргая, я переждала момент пока глаза перестанут слезиться, и попробовала еще раз.
Повторная попытка была удачнее. Яркое пятно света больше не вызывало острой боли, лишь некоторый дискомфорт, что через несколько мгновений также исчез. Ослепляющее пятно стало рассеиваться, я уткнулась взглядом в темно-коричневые доски. Они выглядели гладкими, отблескивали в лучах света, а крупный рисунок древесины хотелось проследить пальцами. Широкие балки пересекали доски на расстоянии в полметра и нависали надо мной темнотой, к которой хотелось протянуть руку. Слегка повернула голову, взгляд также остановился на дереве. Точнее стене из дерева такой же структуры, как и потолок. Я нахмурилась, непонимающе оглядываясь по сторонам.
Каждая мышца ныла и требовала к себе внимания. Ощущение было сродни тому, точно по мне проехался каток, размазав по асфальту в лепешку. Сообразить что-то не получалось. Что со мной произошло, и как я оказалась здесь, на диванчике в чужом доме, были, пожалуй, главными вопросами, что меня заботили в этот момент. Но, ни на один из них память, похоже, не собиралась подкидывать ответ.
– Как ты себя чувствуешь?
Я даже немного подскочила, увидев недалеко от себя Данила. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, сложив руки на груди, внимательно следил за каждым моим движением.
– Э-э-э, нормально…
– Что-то болит? – он приблизился. Теперь я могла рассмотреть усталость, что отразилась глубокими тенями под его глазами и хмурое выражение лица. – Тебе что-то нужно? Ты голодна?
Я пожала плечами. Прислушиваясь к себе, с удивлением поняла, что не голодна, и ничего особенного мне не хочется, разве, что понять поскорее происходящее.
– Что произошло? Где я?
Данил мазнул по мне растерянным взглядом, а потом наклонился и неожиданно, нежно провел пальцами по щеке. От внезапности я отшатнулась, а Данил нахмурившись, проследил за моим резким движением и убрал руку.
– Ты совсем ничего не помнишь?
Я попробовала сесть, но тело слушалось с трудом. Точно стало чужим, не моим. Одногруппник взбил подушку и помог мне удобно умоститься в полусидящей позе. Вся эта простая возня помогала отвлечься от панической мысли, что я потеряла память. Последнее, что помнила, как скучала во время пары по искусствоведению профессора Варлеева, слушая его брюзжащий голос.
– Не знаю.
– Возможно, это и хорошо, – задумчиво сказал он, а потом широко улыбнулся. – Да, хорошо. То есть мне, конечно, жаль, что ты дезориентирована происходящим, но не волнуйся, я помогу тебе все понять и принять.
– Что? – я не разделяла радости, осветившей его лицо.
– Марта, не представляешь, как ты меня напугала! – присел он рядом, взволнованно хватая мою руку в свои ладони. – Трое суток без сознания! Не такой реакции я ожидал! Черт, да я уже подумал, что совсем потерял тебя!
– О чем ты говоришь? Что значит, потерял? Я попала в аварию, да? Почему мы в этом доме?
Данил, смерив меня снисходительным взглядом, принялся успокаивающе поглаживать руку. Еще одной странностью оказалось то, что эти движения не раздражали, а наоборот, были приятными, словно мое тело и вовсе жаждало подобных прикосновений.
– Давай, я сначала позабочусь о тебе, – улыбался он. – Накормлю, напою, помогу привести себя в порядок. А потом отвечу на любые твои вопросы.
– Ну, хорошо, – его радость и искренняя забота, прозвучавшие в голосе, совершенно выбили меня из временного островка спокойствия, что удалось сохранить.
– Спасибо, – широко улыбаясь, выдохнул он.
– За что?
– За тебя, – продолжил говорить загадками. – И прости.
– За что? – повторила я, непонимающе уставившись в довольное лицо одногруппника.
– За то, что сделал. Только другого выхода не было. И за это, – Данил наклонился и запечатлел на моих губах нежный поцелуй.
От удивления я не успела ни воспротивиться, ни толком понять, что происходит, как он уже прекратил поцелуй, но отодвигаться не спешил.
– Что ты…
Воспользовавшись тем, что я открыла рот, Данил повторил поцелуй. Только на этот раз от нежности в нем не осталось и следа. Одна жадность и нетерпение. Одну руку он положил мне на затылок, отобрав возможность отодвинуться, а второй поглаживал мою шею. Озноб прокатился волной по позвоночнику. Жадность Данила пробуждала во мне ответное, не менее яркое чувство.