– Я бы предпочёл, чтобы ты выдвинул на первый план исторический аспект, но, разумеется, предоставляю тебе полную свободу действий. Скажем, пять страниц к следующему понедельнику? – Мистер Уитмен открыл дверь в класс и ослепительно улыбнулся. – Прошу!
– Я его ненавижу, – пробормотал Гордон, пробираясь к своему месту.
Лесли утешающе похлопала его по плечу.
– Я думаю, что это основывается на взаимности.
– Пожалуйста, скажи мне, что это был сон, – просипела Синтия.
– Это был сон, – послушно сказала я. – На самом деле мистер Уитмен и не слышал, что ты его считаешь Sexiest Man Alive.
Синтия, застонав, опустилась за свою парту.
– Земля, разверзнись под моими ногами и поглоти меня!
Я села на своё место рядом с Лесли.
– Бедняга всё ещё красная как рак.
– Я думаю, она такой и останется до конца школы. Ой, как всё это было неловко!
– Может, мистер Уитмен теперь будет ставить ей лучшие оценки.
Мистер Уитмен поглядел на Шарлоттино место и сделал задумчивое лицо.
– Мистер Уитмен? Шарлотта заболела, – сказала я. – Я не знаю, позвонила ли моя тётя в секретариат…
– У неё понос, – проблеяла Синтия. Видимо, у неё была жгучая потребность быть не единственной, кто оказался в неловкой ситуации.
– У Шарлотты уважительная причина, – сказал мистер Уитмен.– Она, видимо, будет отсутствовать несколько дней. Пока всё… не нормализуется. – Он повернулся к доске и написал на ней слово "Сонет". – Кто-нибудь знает, сколько сонетов сочинил Шекспир?
– Что он имеет ввиду под "нормализуется"? – прошептала я Лесли на ухо.
– Мне не показалось, что он говорит о Шарлоттином поносе, – шепнула мне Лесли в ответ.
И мне не показалось.
– Ты его кольцо-печатку разглядела? – продолжала шептать Лесли.
– Нет, а ты?
– Там изображена звезда. С двенадцатью лучами!
– И что?
– Их двенадцать. Как у часов.
– У часов нет лучей!
Лесли закатила глаза.
– Ты не ухватываешь? Двенадцать! Часы! Время! Перемещение во времени! Спорим, что… Гвен?
– Вот дерьмо! – сказала я. У меня в животе опять всё скрутилось.
Лесли в отчаянии уставилась на меня.
– О нет!
Я тоже была в отчаянии. Раствориться в воздухе на глазах у одноклассников – это было последнее, чего я хотела. Поэтому я встала и потащилась к двери, прижимая руку к животу.
– Мне кажется, что меня сейчас вырвет, – сказала я мистеру Уитмену и, не дожидаясь ответа, рванула на себя дверь и вывалилась в коридор. Я ещё успела услышать, как мистер Уитмен сказал:
– Наверное, кто-то должен пойти следом. Лесли, ты не будешь так добра?..
Лесли пулей выскочила из класса и плотно закрыла за собой дверь.
– Так, быстрей, давай в туалет, там нас никто не увидит. Гвен? Гвенни?
Лицо Лесли расплылось у меня перед глазами, голос зазвучал как через вату. А потом она исчезла.
Я стояла одна в коридоре с роскошными золочёными обоями на стенах. Под ногами вместо прочной травертиновой плитки – изумительный паркет, отполированный до блеска, с искусной инкрустацией. Была, видимо, ночь или поздний вечер, со стен мерцали канделябры с горящими свечами, а с разрисованного потолка свисали люстры, тоже с горящими свечами. Вокруг разливался мягкий золотистый свет.
Моей первой мыслью было: супер, я не провалилась вниз. Моей второй: где здесь можно спрятаться, чтобы меня никто не увидел?
Потому что в этом доме я была не одна. Снизу доносилась музыка, струнные инструменты. И голоса. Много голосов.
Родной коридор третьего этажа средней школы Сент-Леннокса было не узнать. Я попробовала вспомнить порядок кабинетов. За мной была дверь в наш класс, в кабинете напротив миссис Каунтер как раз проводила урок географии для шестиклассников. Рядом находилась лабораторная. Если я туда спрячусь, то меня, по крайней мере, никто не заметит по возвращении.
С другой стороны, лабораторная была в основном закрыта, и, возможно, спрятаться там было не особенно удачной идеей. Если я вернусь в запертое помещение, то мне придётся убедительно объяснить, как я там оказалась.
Но если я спрячусь в какое-нибудь другое помещение, то по возвращении я материализуюсь из ничего перед целой толпой учеников и их учителем. Вот это будет совсем трудно объяснить.
Может, мне стоит просто остаться в коридоре в надежде, что я тут надолго не задержусь? В предыдущие два перемещения я отсутствовала всего несколько минут.
Я прислонилась к парчовым обоям и стала горячо ждать головокружения. Снизу доносился гул голосов и смех, я слышала звон бокалов, затем снова заиграли скрипки. Было такое впечатление, что внизу хорошо веселится целая куча народу. Может, и Джеймс был там. В конце концов, он когда-то тут жил. Я представила себе, как он – из плоти и крови – где-то там, внизу, танцует под музыку скрипок.
Жаль, что я не могу с ним повидаться. Но он он вряд ли обрадуется, расскажи я ему, откуда мы друг друга знаем. То есть будем знать, через много лет после его смерти. То есть после его будущей смерти.
Знай я, от чего он умер, я бы могла, вероятно, его предупредить. Привет, Джеймс, 15 июля тебе на Парк Лейн упадёт кирпич на голову, так что в этот день лучше сиди дома. Глупо, но Джеймс не знал, от чего он умер. Он вообще не знал, что он умер. Э-э-э.. умрёт. В смысле уже умер, но в будущем.
Чем больше начинаешь задумываться насчёт этих перемещений во времени, тем сложнее представляется вся эта чепуха.
Я услышала шаги на лестнице. Кто-то бежал сюда. Причём их было двое. Вот фигня! Уже нельзя простому человеку мирно постоять пару минут в коридоре! Ну, куда теперь? Я выбрала комнату напротив, в моё время кабинет шестого класса. Ручка двери не поддавалась, я лишь через пару секунд сообразила, что её надо нажимать не вниз, а вверх.
Когда мне наконец удалось прошмыгнуть в комнату, шаги были уже совсем близко. И в этой комнате со стен мерцали канделябры с горящими свечами. Как это легкомысленно – оставлять горящие свечи без присмотра! Дома я получала взбучку, если забывала задуть маленькую плоскую свечку в швейной.
Я огляделась в поисках места, где могла бы спрятаться, но комната была крайне скудно меблирована. Диван на кривых золочёных ножках, письменный стол, стулья с мягкой обивкой – если ты крупнее мыши, спрятаться негде. Мне ничего не оставалось, как стать за длинную золочёную штору – не слишком оригинальное место для пряток. Но пока ведь меня никто не ищет.
Снаружи в коридоре раздались голоса.
– Куда ты? – спросил мужской голос – он звучал довольно сердито.
– Всё равно! Лишь бы подальше от тебя! – ответил другой голос. Это был голос девушки, плачущей девушки, если точнее. К моему испугу, она забежала именно в мою комнату. Мужчина за ней. Через штору я могла видеть их колышущиеся тени.
Ну конечно! Из всех помещений они выбрали именно моё!
– Оставь меня в покое! – сказала девушка.
– Я не могу оставить тебя в покое, – ответил мужчина. – Всякий раз, когда я тебя оставляю одну, ты творишь что-нибудь необдуманное.
– Уходи! – повторила девушка.
– Нет, я этого не сделаю. Послушай, мне жаль, что так получилось. Я не должен был этого допустить.
– Но допустил! Потому что ты не сводил с неё глаз!
Мужчина тихонько засмеялся.
– Да ты ревнуешь!
– Тебе бы очень этого хотелось!
Ну вот… Ссорящаяся парочка! Это может затянуться. Я успею заплесневеть за этой шторой, пока не перемещусь назад и не материализуюсь у окна на уроке миссис Каунтер. Возможно, мне удастся убедить миссис Каунтер, что я принимала участие в каком-нибудь физическом эксперименте. Или что я тут всё время стояла, просто она меня не видела.
– Граф будет спрашивать себя, куда мы подевались, – сказал мужской голос.
– Пусть твой граф пошлёт на поиски этого своего трансильванского духовного братца. На самом деле никакой он и не граф. Его титул такой же фальшивый, как и розовые щёчки этой твоей… как бишь её зовут? – Девушка презрительно фыркнула.
Мне это показалось каким-то знакомым. Очень даже хорошо знакомым. Я осторожно выглянула из-за шторы. Оба стояли прямо перед дверью, я видела их в профиль. Девушка была действительно девушка, в фантастическом платье из вышитой парчи и шёлка цвета ночного неба, с таким широким подолом, что она вряд ли прошла бы через обычную дверь. У неё были белоснежные волосы, уложенные в высокую башню и падающие на плечи красивыми прядями. Это мог быть только парик. У мужчины тоже были белые локоны, схваченные на затылке лентой. Несмотря на стариковский цвет волос, они оба выглядели очень молодо и очень красиво, особенно мужчина. Собственно говоря, это был скорее юноша, лет восемнадцати или девятнадцати. И он был исключительно хорош собой. Совершенный мужской профиль, я бы сказала. Я не могла на него наглядеться. Я высунулась из своего укрытия дальше, чем собиралась.
– Я опять забыл её имя, – сказал юноша, по-прежнему улыбаясь.
– Обманщик!
– Граф не отвечает за поведение Ракоци, – сказал юноша, снова став серьёзным. – Он, разумеется, накажет его. Ты не должна любить графа, ты должна только уважать его.
Девушка опять презрительно фыркнула, и у меня опять возникло странное чувство чего-то знакомого.
– Я ничего не должна, – сказала она и внезапно повернулась к окну. То есть ко мне. Я хотела спрятаться за штору, но застыла в изумлении посреди движения.
Это невозможно!
У девушки было моё лицо. Я смотрела в собственные испуганные глаза!
Девушка выглядела такой же ошеломлённой, как и я, но она оправилась быстрее меня. Она сделала однозначное движение рукой.
Спрячься! Исчезни!