Всего за 249 руб. Купить полную версию
Аукцион проходил быстро, дело уже дошло до статуэток. Оказалось, голыми мальчиками заинтересовались несколько человек. Лично мне было понятно, почему так случилось. Я присоединилась к толпе, собравшейся вокруг передвижной платформы аукциониста, которую прикатили на колесиках и установили за стол со статуэтками. Торги начались с пятидесяти долларов за Зевса, но пятеро претендентов быстро подняли цену до ста пятидесяти. В конце концов статуэтка ушла к солидной даме за сто семьдесят пять долларов. Неплохо. К сирийцу был проявлен больший интерес, должно быть, из-за мускулов. Цена с первоначальных пятидесяти долларов сразу подскочила до трехсот пятидесяти. Я начала волноваться по этому поводу.
Сириец ушел за четыреста пятьдесят долларов. Плохой знак. На сегодняшнюю аукционную вылазку я выделила из своего бюджета две сотни. Могла бы наскрести еще пятьдесят, но не больше. Средства не позволяли.
Тощего воина купили ровно за четыреста.
У меня снова сжалось внутри, пока я вместе с толпой дрейфовала к столу с керамикой и выслушивала речь аукциониста, распинавшегося о превосходном музейном качестве копий греко-римской и кельтской керамики, представленной следующими шестью лотами. Да когда же он заткнется? Я протиснулась сквозь толпу, не обращая внимания на неприятное ощущение от близости к вазе. Торги за лот номер двадцать начались с семидесяти пяти долларов.
На керамику всерьез претендовали только трое. Я заметила, что все они выглядели как дилеры: маленькие блокнотики в руках, очки на носу и напористый взгляд, отличающий профессионала от праздного аукционного завсегдатая, которому приглянулась какая-то вещица и он захотел унести ее с собой. У дилера совершенно иное отношение к покупке. Всем своим видом он словно говорит: "Жду не дождусь, когда поставлю это у себя в лавке и повешу ценник, накинув сто пятьдесят процентов". Я была обречена.
Лот номер двадцать ушел к дилеру с вьющимися светлыми волосами, корни которых давным-давно следовало бы подкрасить, за триста долларов.
Следующий лот ушел к дилеру, похожему на англичанина. Представляете, какой типаж я имею в виду. Человек респектабельный, подтянутый, ушлый, благовоспитанный, хотя его не мешало бы помыть и отвести на прием к ортодонту. Я оказалась права, он говорил с акцентом. Этот тип выложил пять сотен за красивую римскую вазу второго - четвертого веков. По словам аукциониста, она была изготовлена в стиле мозельской керамики. Он объяснил нам, невежам дилетантам, что сие означало изысканность и высочайшее качество. Англичанин остался очень доволен своим приобретением.
Еще три лота тоже ушли к дилеру. Хотите верьте, хотите нет - им оказалась матрона времен депрессии, которую я оскорбила в самом начале своими ногами. Превосходно. Матрона выложила за них триста, четыреста двадцать пять и двести семьдесят пять долларов.
- Итак, последняя из наших прекрасных керамических ваз, лот номер двадцать пять - копия кельтской вазы. Оригинал стоял на шотландском кладбище. Цветное изображение верховной жрицы Эпоны, кельтской богини лошадей, выслушивающей мольбы. Интересно отметить, что Эпона - единственное кельтское божество, принятое завоевателями-римлянами. Она стала их покровительницей, защитницей легендарных легионов.
Он говорил самодовольно и горделиво, будто сам создал вазу и приходился Эпоне чуть ли не личным другом. Я его возненавидела.
- Обратите внимание на исключительные цвета и контрастный фон вазы. Начнем торги с семидесяти пяти долларов?
- Семьдесят пять. - Я подняла руку и поймала его взгляд.
Важно посредством визуального контакта протелеграфировать аукционисту свои серьезные намерения относительно покупки. Поэтому теперь я забрасывала его секретными сообщениями, набранными азбукой Морзе.
- Предложено семьдесят пять, я услышу сто?
- Сто, - подняла свою толстую руку матрона.
- Сто десять. - Я постаралась не кричать.
- Сто десять, - явно снисходительно произнес его величество аукционист. - Поступило предложение сто десять долларов. Я услышу сто двадцать пять?
- Сто пятьдесят долларов, пожалуйста, - подал голос британец.
Так я и знала!
- Джентльмен предлагает сто пятьдесят долларов. - Аукционист перешел на заискивающий тон.
Гаденыш!
- Сто пятьдесят, я услышу двести?
- Двести, - процедила я сквозь стиснутые зубы.
- Дама предлагает двести долларов. - Он вновь стал сама любезность. - Я услышу двести двадцать пять?
Тишина. Я задержала дыхание.
- Последнее предложение - двести долларов. - Выжидательная пауза.
Мне хотелось его задушить.
"Скажи: "Раз, два, продано"", - мысленно вопила я.
- Кто-нибудь скажет двести двадцать пять долларов?
- Двести пятьдесят. - Снова матрона.
Не успела я поднять руку, чтобы выйти из бюджета, как британец пощелкал длинными белыми пальцами и тихонечко поднял цену до двухсот семидесяти пяти.
Из-за стука в ушах я с трудом слышала происходящее, но поняла, что между матроной и британцем развязалась настоящая война. Она достигла кульминации на цифре В триста пятьдесят долларов, то есть далеко за пределами моего бюджета. Я медленно отошла в сторону, когда толпа двинулась к следующим лотам, и вскоре оказалась сидящей на краю ветхого фонтана. Аукционные помощники начали паковать по коробкам керамику. Британец и кудрявый блондин ошивались поблизости, явно закончив для себя торги. Они, вероятно, держали магазинчики, специализирующиеся на предметах искусства. Оба добродушно пересмеивались, как старинные приятели.
Ваза не попала в мои руки. На ней была изображена женщина, похожая на меня. Рядом с ней я превращалась в невротичку, но домой она поедет с британцем. Мой вздох, полный смятения, шел из глубины души. Я не понимала, что за чертовщина со мной творится, но чувствовала себя, как сказал бы британец, чертовски скверно, совершенно измотанной.
В Оклахоме мы в таких случаях просто говорим "дерьмово".
"Может, стоит попросить у британца визитку и начать откладывать деньги для… чего? Чтобы потом выкупить гадскую вазу? Возможно, мне удастся подзаработать в летней школе и…"
Я заметила, что британец поднял мою, то есть уже свою вазу и принялся рассматривать ее, по-хозяйски улыбаясь пока его помощник набивал коробку мягкой бумагой, чтобы покупка не разбилась во время транспортировки. Внезапно его улыбка сменилась гневом.
Вот как!.. Я поднялась и подошла поближе.
- Боже мой! Что это, черт возьми, такое? - Он держал вазу над головой, внимательно вглядываясь внутрь.
- Есть проблема, сэр? - Его помощник, как и я, тоже ничего не понимал.
- Да еще какая! Ваза с трещиной! В таком виде она абсолютно бесполезна для меня.
Он вернул ее на стол так небрежно, что она чуть не скатилась с края.
- Позвольте мне, сэр.
Юноша схватил вазу и взглянул против света, подражая британцу. Лицо его побелело.
- Вы правы, сэр. Пожалуйста, примите мои извинения за поврежденный товар. Ваш счет будет немедленно скорректирован.
Пока он говорил, другая "шестерка" бросилась бегом в расчетную палатку.
- Прошу прощения… - постаралась я произнести как можно небрежнее. - Что теперь будет с вазой?
Все трое повернулись и уставились на меня.
- Она будет перепродана в том виде, в каком есть, разумеется. - Он отдал вазу еще одному помощнику, который поспешил к аукционисту.
Я последовала за ним на ватных ногах, вдруг почувствовав себя как пресловутый мотылек, летящий к пламени. Хотя если применить ситуацию к Оклахоме, то это будет скорее комар, направляющийся к сверхмощной системе уничтожения насекомых, действующей на площади в два акра.
- Господи! Кажется, мы допустили ошибку, требующую немедленного исправления, - встревоженно проговорил аукционист. - Прежде чем перейти к лоту номер тридцать один, нам придется провести торги на снижение цены лота номер двадцать пять. В копии керамики обнаружилась тончайшая трещина вдоль всего основания. К сожалению.
Я расталкивала толпу, пробираясь вперед, пока он демонстрировал горлышко вазы, чтобы все могли заглянуть в ее глубину. Я прищурилась и тоже взглянула. То, что я там увидела, подернулось рябью, как поверхность черного озера. У меня закружилась голова, и я заморгала, стараясь вернуть зрению четкость.
Аукционист тоже посмотрел внутрь вазы, покачал головой и скорчил презрительную гримасу при виде такого чудовищно поврежденного товара. Потом он пожал плечами и спросил:
- Кто-нибудь предложит начальную цену в двадцать пять долларов?
Тишина.
Я не могла поверить в происходящее. Мне хотелось закричать, но я сдержала свой порыв, пока распорядитель аукциона обозревал молчаливую толпу.
После чего он резко снизил цену.
- Пятнадцать долларов? Я услышу пятнадцать долларов?
Тишина. А ведь всего десять минут тому назад за вазу шла настоящая битва, закончившаяся на сумме триста пятьдесят долларов. Но ваза оказалась с дефектом. Теперь этот парень не мог за нее выручить и пятнадцати баксов. Сама судьба кое-что нашептывала мне в ухо.
- Три доллара пятьдесят центов, - все-таки не удержалась я.
Нет, есть на свете справедливость.
- Продано! За три доллара пятьдесят центов. Мадам, пожалуйста, сообщите свой номер моему ассистенту. - Он поморщился. - Вазу можете забрать прямо сейчас.