Она пыталась пригладить торчащие волосы и покусывала губы в нерешительности. Даже я почувствовала неловкость, которую испытывала сейчас подруга.
– Мы решали, кто пойдет накрывать операционную, – твердо кинула я.
– Пока вы решали, – передразнил он, – Катя уже все подготовила. Пойдем, время не терпит, – махнул Брагин мне.
Рита вскинулась.
– А ты, – он обернулся, окидывая ее серьезным взглядом. – Сначала приведи себя в порядок. В таком виде я тебя в операционную не пущу. Поняла?
– Поняла, Федор Иванович.
– Вот и отлично.
Брагин резко вышел из ординаторской, а я поспешила следом. В дверях не удержалась и обернулась. Мне показалось или в глазах подруги зажегся огонек ненависти?
Коридор объяла суматоха. Некоторые больные вышли из палат и старались выпытать медперсонал, что происходит. Пожар? Землетрясение? Мне и самой было в диковинку видеть такой ажиотаж. Не первый раз в хирургическое направляют пострадавших с ужасным травмами. Что же такого особенного в этом ДТП-шнике?
Ответом послужил оглушительный скрип разъезжающихся дверей лифта. Из кабинки выскочил Влад.
– Дарья, каталку! – скомандовал Брагин, направляясь к лифту.
Оцепенение пригвоздило к полу. Я не была готова увидеть Влада. Не сегодня. Не завтра. И тем более не так. Мужчина был белее мела, его одежда – покрыта темными пятнами, а руки пестрели алым. Влад, пошатываясь, вышел из лифта, привалился спиной к стене, и только теперь я заметила, что он несет кого-то. Кого-то маленького, хрупкого и почти незаметного под ворохом одежды.
– Даша! Проснись твою мать!
Я встряхнулась, почти физически скукоживаясь под яростным взглядом Федора Ивановича. Оцепенение спало. Быстро разобравшись с каталкой, я помогла Брагину опустить пациента на ровную поверхность. Это была девочка. Совсем ребенок!
– Она жива? Жива? – выдохнул Влад.
Он уцепился за хирургический костюм Брагина, широко распахнув глаза.
Губы Влада дрожали, они кривились в болезненном спазме, то растягиваясь в нервной усмешке, то сжимаясь в тонкую линию. Мне стало не по себе. Надо было срочно что-то сделать, но я не знала что. Паника накрыла с головой. Хотелось единственного – убежать. Скрыться и не видеть бледного лица Брагина, окровавленных рук Влада и ребенка, что хрипло дышал через раз. Весь мой профессионализм накапливаемый годами – испарился.
– Да пусти ты меня! – прорычал Брагин, нервно стряхивая руки племянника.
Влад отшатнулся и замер в непонимании в паре шагов от нас. Он держал руки прямо перед собой, с отвращением разглядывая красные разводы. С его волос и одежды продолжали стекать дождевые капли. На кафеле образовалась мутная розоватая лужица.
Брагин приложил два пальца к сонной артерии девочки, потом приподнял веки и пустил узкий луч фонарика в темноту радужки. Я заметила, что руки хирурга пошли непонятной мелкой рябью, дрогнув пару раз в воздухе над ребенком. Никогда не замечав за Федором Ивановичем подобного, я списала эту дрожь на переутомление. Брагин просто не может бояться. Только не он.
– Дарья, везите девочку в предоперационную. Подключите к датчикам и ждите анестезиолога, – после минутной заминки скомандовал Брагин. – Проведите противошоковую терапию и… – он нахмурился, – реанимируйте столько раз, сколько понадобится, пока я не приду.
Я удивленно вздернула бровь.
– Она не должна умереть, – твердо закончил он. – Идите же!
Я вздрогнула и вывернула каталку, на ходу обернулась, краем глаза заметив быстрое движение.
Брагин навис над племянником, схватил его за грудки и прижал к стенке. Влад заскулил.
– Что там произошло? Как ты мог, придурок, не заметить девчонку?
Меня обдало жаром.
– Я… я не знаю, она п-появилась просто из н-ниоткуда, – заикаясь, оправдывался Влад. – Меня посадят, д-да?
Шум коридора разрезал звук хлесткой пощечины.
Девочка застонала. Я проглотила подкативший тошнотворный ком и завернула в предоперационную.
Пристроив каталку в центре комнатки, встревожено склонилась над девочкой. Серый цвет ее лица не предвещал ничего хорошего. Твердо схватив ножницы, я разрезала одежду на груди. От правой ключицы и до девятого ребра расплылся уродливый фиолетово-бурый синяк. Внутреннее кровотечение.
Холодный пот и бледность кожи только подтвердили мои опасения. Перед глазами вместо детского личика постоянно вспыхивала гримаса Влада. Неужели он виноват в том, что случилось с ребенком? Мысли не давали мне сосредоточиться на деле. С горем пополам удалось подключить девочку к датчику контроля пульса и давления.
Боже, Рита, где ты? Еще одна пара рук сейчас никак не оказалась бы лишней. Где все? Второй практикующий хирург, анестезиолог, медсестры?
Мельком глянув на экран, я с ужасом поняла, что показатели ребенка критические, давление продолжало падать. Если Брагин не появится в ближайшие несколько минут…
А что если так действует обещанное гадалкой проклятие?
Я заправила систему с инфузийным раствором и неизвестно сколько провозилась в поисках тонкой нити вены. Синяя жилка никак не хотела сдаваться, прячась глубже в ямку локтевого изгиба. При внутреннем кровотечении необходимо подключаться к вене как можно скорее, чем дольше промедление, тем сложнее найти сосуд. Когда же кровопотеря достигнет критической точки – это сделать будет невозможно. В сердцах я закусила губу до крови и вогнала иглу в подключичную вену. Облегченно выдохнула.
Девочка выгнулась, со свистом втянула воздух и распахнула глаза.
– Э-эл… – прохрипела она.
Я дернулась. Датчики противно заверещали. Пульс ломаной линией прыгал по монитору, грозясь вот-вот превратиться в беспрерывную прямую.
Девочка повернула голову и неожиданно сильно сдавила мое запястье. Вскрик боли сорвался с губ.
– Э-эл… – выпучила глаза она, стараясь притянуть меня ближе.
– Спокойно, – приказала я не столько ей, сколько себе, – сейчас я позову доктора.
Мутные глаза девочки расширились еще больше и, как мне показалось, наполнились ужасом, она открыла рот и попыталась что-то сказать.
– Не… э-эле… – в уголке рта показалась темная капля крови.
– Я не понимаю, – уже не сдерживая слез, взмолилась я. – Потерпи немножко. Сейчас придет доктор и все будет хорошо. Федор Иванович! Федор Иванович! Кто-нибудь! – взорвалась криками в сторону двери.
Девочка открывала и закрывала рот. Сухие трещинки ее губ заполнились красным.
Я нагнулась к лицу ребенка так близко, что могла с уверенностью сосчитать количество веснушек на крыле ее носа. Припала ухом в паре сантиметрах от губ. Застыла в ожидании. Возможно, девочка скажет, кто виновен в том, что с ней случилось?
– Э-эле… элемент, – тяжело прохрипела она. – Не дай… ему пол-лучить си... гхх… лу.
Девочка сипло вдохнула, замолкла и надорвалась безумным кашлем. Брызги крови взметнулись в воздух и мелкой сеткой осели на моей одежде, груди и лице.
Я отшатнулась.
Холодные пальцы разжались, выпустив саднящее запястье.
– Я не понимаю!
Комнату заполнил резкий писк датчика. Пульс замер тонкой линией.
Я кинулась к ребенку, сложила ладони накрест и надавила на грудину. Раз, два, три. Пальцами раздвинула плотно сомкнутые губы и вдохнула. Писк не прекращался.
– Не смей, – процедила я, продолжая непрямой массаж сердца.
Раз, два, три. Вдох. Раз, два, три. Вдох. Раз, два, три.
Под руками что-то хрустнуло.
– Не смей! – слезы брызнули из глаз.
Раз, два, три. Вдох. Раз, два…
Осознание случившегося навалилось и сдавило грудь. Мои руки опустились, безвольно повисли вдоль тела. Я отступила на пару шагов, не в силах заставить себя не смотреть на милые черты лица, что заострилось, темный ворох волос и грудь, что больше не вздымалась.
Более всего меня пугала неправильность происходящего. Нет! Так быть не должно!
Подскочив к медицинскому столику, я набрала адреналин в шприц и всадила иглу прямо в грудь девочки. Нажала поршень. Вынула шприц. Вытерла сопли вперемешку со слезами и замерла, надеясь, что я попала в сердце.
Датчик продолжал надрываться. Ничего не происходило.
– Какой срок реанимации?!
Брагин вихрем подскочил справа и принялся реанимировать девочку. Он повторял все тоже, что я уже испробовала. Все то, что не дало эффекта.
– Дарья! Сколько минут ты уже реанимируешь? – Брагин обернулся, не прекращая движения. – Даша!
– Не знаю, – сдавлено проговорила я.
Странное оцепенение сковало по рукам и ногам. Я сквозь туман видела, как Федор Иванович самостоятельно проводит необходимые манипуляции, как крупные капли пота скатываются с его лба на грудь ребенка. Видела, как влетел в комнату Васильев, анестезиолог. Видела, но ничего не могла сделать. Не хотелось.
– Перестаньте, – наконец проговорила я.
Никто не отреагировал.
– Перестаньте ее мучить! – я подскочила к Брагину и накрыла рукой его ладонь. – Все кончено.
– Нет! – Брагин отмахнулся. – Она не должна умереть!
– Федор Иванович, – взмолилась я, повторно перехватывая его руку.
– Не лезь! – в исступлении закричал Брагин, отталкивая меня.
Не удержав равновесие, я зацепилась за медицинский столик, завалилась на спину. Поток лекарств обрушился на меня с противным звоном, столик покачнулся, упал и придавил ноги. Васильев что-то прокричал. Дыхание ворвалось в грудь только тогда, когда мужчина сдвинул столик с моих лодыжек.
– Ты не должна умирать! – взревел Брагин.
Я видела, как он размахнулся и залепил кулаком по груди девочки.
– Ты в порядке? – поинтересовался Васильев, ощупывая берцовую кость.