Разве не странно, что я лежу в этой огромной старинной постели, а не в какой-то гардеробной корзинке в тесной комнате на захудалой улице какого-нибудь заштатного городишки, а в платяном шкафу у меня масса туалетов от Канталупа!
И все они мои, мои собственные! А я-то носила мамины обноски и всякое тряпье, никому больше негодное!
Эта мысль так развлекла меня, что я перестала прислушиваться, и, когда застучала дверная ручка, подскочила в постели.
Минуту спустя послышался легкий стук в дверь и затем голос Питера:
- Линда!
Я лежала неподвижно, едва осмеливаясь дышать. Он снова постучал, но я не реагировала.
Потом я услышала его шаги по коридору, и дверь его спальни захлопнулась…
Вчера ночью я посмеялась над ситуацией, но сегодня утром, когда солнечные лучи заливали комнату, горничная готовила мне ванну, а я сидела на постели с подносом на коленях, на котором мне подали прекрасный завтрак, меня невольно одолевало беспокойство при мысли, как я увижусь с Питером.
Было бы ужасно, если бы он не позволил мне остаться до конца. После того, как он обошелся с Верой и Клеоной, я уверена, что он вполне способен меня выставить.
Это, конечно, чудовищная, просто неприличная жадность, но я съела весь завтрак до последнего кусочка, включая персики со сливками!
Что бы теперь ни случилось, у меня по крайней мере останутся в памяти все эти чудные вкусности, а главное, туалеты, которые Питер мне подарил, и не так уж важно, разозлится он или нет.
Сейчас я встану, приму ванну, надену самое элегантное платье… вот тут мы и увидим!
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Забавно, что Бесси была права, и, хотя она никогда и не следовала наставлениям, которые давала другим, в мужчинах она не ошибалась. Во всяком случае, что касается Питера.
Проснувшись утром после уик-энда, я лежала несколько минут, глядя на голубые стены моей квартирки (мне претит называть ее комнатой, это так вульгарно звучит!).
И вдруг я поняла, что меня разбудило: стук в дверь.
Я проворно вскочила и, накинув халат, открыла дверь. Там стоял посыльный с длинным плоским пакетом.
- Распишитесь, пожалуйста! - сказал он.
Когда я как следует посмотрела на открытую им передо мной книгу, я убедилась, что это был не обычный посыльный, а из магазина Картье.
Едва дождавшись, пока он вышел, я отдернула шторы, чтобы впустить солнечный свет.
Затем я вскрыла пакет. В нем оказался очаровательный бриллиантовый браслет. К браслету была приложена карточка Питера с надписью: "Пусть он вам напомнит когда-нибудь обо мне".
Я никогда еще не видела такого прелестного браслета! И самое удивительное было то, что он прислал мне его после такого уик-энда. А я-то думала, что он обидится и не захочет больше иметь со мной дела!
Мне придется отослать ему браслет, но я немного поношу его, пока одеваюсь.
Откровенно говоря, в субботу я ужасно нервничала, но нельзя отрицать, что Питер слишком умен, чтобы обнаруживать свои истинные чувства.
Если он и разозлился, что я заперла дверь, он ничем этого не показал и весь день оставался самым обворожительным и внимательным хозяином дома.
Мы плавали в бассейне. В Уайтфрайерсе великолепный бассейн, весь выложенный голубой плиткой, а вокруг удобные матрацы, на которых можно загорать.
Мы играли в теннис, и я была очень рада, что в свое время много упражнялась в монастыре, потому что, хотя Питер играет прекрасно, я сумела у него выиграть.
- Что вы за удивительное создание, Линда, - сказал он мне. - Судя по вашему виду, вас может унести легкое дыхание ветерка, а на самом деле, я думаю, вы посильнее многих из нас.
Пожалуй, так оно и есть, леди Клер со своей подругой и мексиканская кинозвезда к вечеру просто умирали от усталости.
Они полулежали в креслах, ожидая, пока им подадут бодрящий и оживляющий коктейль, а я чувствовала себя как нельзя лучше и попробовала поиграть в сквош с одним из офицеров.
У меня это плохо получалось, мяч постоянно рикошетом ударял по мне. Мы бросили играть, и мой партнер сказал: "Ну и неумеха же вы!" - и попытался поцеловать меня. Я ему не позволила.
- Питер не допускает браконьерства на своей территории?
Это меня рассердило.
- При чем тут Питер или кто-либо другой? Если хотите знать, я еще ни с кем не целовалась и не имею ни малейшего желания начинать с вами.
Он посмотрел на меня недоверчиво.
- Вот как! - сказал он. - Впрочем, я склонен вам поверить. Надо же - удивительное дело!
- А что тут удивительного? Если я манекенщица, это не значит, что всякий и каждый может позволять себе вольности.
Он взял меня под руку.
- Послушайте, Линда, - сказал он, - не сердитесь, извините меня. Просто я привык к другому обращению, я не ожидал, что вы такая… какая вы есть.
Мы вместе вернулись в дом, он был очень мил и пригласил меня поужинать с ним на этой неделе. Я согласилась, потому что он мне нравится.
Его зовут Хью Барлоу, и теперь, когда мы подружились, он оставил свою высокомерную манеру. Мы болтаем, и он старается, чтобы я была в курсе всего, о чем говорят остальные.
За ужином леди Клер с подругой придумали какую-то глупую шутку, над которой они все время хихикали, как, бывало, девчонки в монастыре, когда речь заходила на какую-нибудь "запретную тему".
Они пытались втянуть в разговор и меня, но я не поддалась, потому что знала, что только попала бы в неловкое положение.
- Прекратите, Клер, - сказал ей Хью, - приберегите вашу шутку для конюхов, им она больше придется по вкусу.
- Вот поэтому мы и думали, что мисс Снелл она понравится, - отвечала леди Клер и, повернувшись ко мне, добавила: - Правда, что ваш отец был грумом?
Я поняла, что она меня терпеть не может, как и ее подруга, которая пыталась изловить Питера и час от часу все больше свирепела, так как он не обращал на нее внимания.
Все за столом ожидали моего ответа, и, надо сказать, я тут же нашлась.
Почему я должна стесняться всех этих людей, сказала я себе и ответила отчетливо и с вызовом в голосе:
- Может быть, и был, по правде говоря, моя мать не слишком уверена. Но раз вас интересуют такие подробности, могу вам еще сообщить, что мой отчим держит паб и очень недурной.
Все они как будто затихли на мгновение, а потом сразу заговорили, видимо, чтобы сгладить неловкость. Сидевший слева от меня Хью сжал мне под столом руку.
- Молодец, Линда, - прошептал он, - так ей и надо, сучке.
Мне было приятно, что он меня поддержал, но нам не удалось с ним поговорить, потому что Питер увел меня посмотреть какие-то китайские вышивки, которые его дедушка привез из Пекина, где он был послом.
Когда мы их рассматривали, он сказал:
- Вы жестоки ко мне, Линда.
Я прекрасно знала, о чем сейчас пойдет разговор, но прикинулась удивленной.
- Что за ужасные вещи вы говорите! А я-то надеялась, что так хорошо вела себя в свой первый уик-энд в загородном доме.
- Вы же знаете, что я не об этом, - возразил он.
Я отрицательно покачала головой и широко раскрыла глаза, всем своим видом показывая, что ничего не понимаю.
Вдруг он отбросил вышивки и схватил меня за руки. Он заговорил порывисто, пылко, совсем непохоже на его обычный спокойный и сдержанный тон.
- Ведь вы пожалеете меня, правда, Линда? Вы будете добры ко мне? Прошу вас, дорогая, я от вас без ума, просто без ума!
- Но я вас так мало знаю, - сказала я мягким, слегка неуверенным тоном. - Все это так неожиданно и даже немножко страшно. Я не хочу, чтобы меня торопили.
- Я не стану вас торопить, обещаю вам. Но, Линда, позвольте мне прийти поговорить с вами вечером, когда все разойдутся. Нам никак не удается остаться наедине среди этой дурацкой толпы.
Я отняла у него руку.
- О Питер… - сказала я укоризненно.
- Я ничего себе не позволю, я буду хорошо себя вести, обещаю вам, но только позвольте мне поговорить с вами вечером наедине.
- Вы меня просто терроризируете, Питер, - ответила я. - Вы меня преследуете, и это ужасно с вашей стороны.
Он сразу же сменил тон на самый смиренный и униженный и только повторял:
- Я сделаю все для вас, Линда, абсолютно все, я на все пойду. Позвольте мне только сделать вас счастливой.
- Если вы будете меня так загонять, - сказала я твердо, - это не принесет мне счастья. В конце концов, я только неделю с вами знакома.
После этого я, конечно, настояла на своем, но все же из предосторожности заперла свою дверь…
Мне смешно, когда я вспоминаю, что я ему говорила… В каком-то смысле это была правда, я его не обманывала. Я действительно не хочу ни в чем спешить.
Я думаю, что, как истинная дочь своей матери, я должна была бы не упускать шанс сойтись с Питером, ухватиться за него обеими руками, но где-то в глубине души я чувствую, что когда-нибудь полюблю по-настоящему - не задумываясь о том, что я от этого буду иметь.
Деньги, бриллиантовые браслеты, даже ужины и приемы в загородных усадьбах - все это, в сущности, плата за любовь. А я бы хотела любить человека ради него самого, а не потому, что он граф или очень богат…
Все эти мысли приходят мне, когда я сижу в постели с подарком Питера на руке! Браслет чудесно выглядит и сверкает на солнце, переливаясь гранями, когда я поворачиваю руку…
У меня такое впечатление, что Питер постоянно ведет какую-то игру. Я чувствую себя пешкой в этой игре и так и представляю себе, как он рассуждает: "Куплю-ка я Линде браслет. Это должно поразить падчерицу какого-то трактирщика".