Когда-нибудь, но не сейчас, - ей необходимо восстановить силы после изнурительной поездки, - она пройдется по городу и осмотрит его. Вошла Энн, села у постели и начала болтать на своем лондонском диалекте-кокни, столь резко контрастирующим с музыкальным говором Люси.
Энн уже побывала в городе и ей не по нраву эта равнинная страна. Трудно придумать что-нибудь менее похожее на Лондон, уверяла она госпожу. Над бесконечной равниной дует непрекращающийся ветер, наносит песок, сбивает его в дюны, а люди только и делают, что строят дамбы для удержания морской воды.
По всему побережью разбросаны крохотные озера. Сам город был интереснее окружавших его ландшафтов, хотя и сильно отличался от Лондона. Энн видела дворец, где живет сестра принца Мэри; там же, как она слышала, живет и принц. Она видела арку тюремных ворот. Но по сравнению с Лондоном город очень беден и в нем все время дует ветер. Зато на улицах то и дело попадаются галантные кавалеры, и при виде их красивой одежды и изысканных манер можно подумать, что находишься в Лондоне; эти джентльмены даже более утонченные, чем те, что последнее время заполонили Лондон, и, честное слово, некоторые из них без всякого преувеличения прекрасны!
Люси слушала этот рассказ с блеском в глазах. - Оденусь-ка я, да пойду прогуляюсь, - сказала она.
Но только она поднялась с постели, как до них с Энн долетело пение с улицы: голос был глубокий, мужественный и очень музыкальный. Люси, чуть наклонив голову, прислушалась - ведь певец расположился прямо под ее окном.
Я девушку любил, второй
Такой не встречу я;
С Царицей Савскою ее
Сравнил бы я, друзья.
И я поверил как глупец
Ее любви словам,
Она же бросила меня.
Тирьям, тирьям, пам-пам.
Люси не удержалась и подошла к окну. Открыв створки, она выглянула наружу. На мостовой стоял высокий молодой человек примерно ее возраста, с большими карими глазами, самыми приветливыми и веселыми, которые она когда-либо видела, кудрявый и длинноволосый. При виде ее он прекратил пение, снял шляпу и низко поклонился.
- День добрый, госпожа, - сказал он.
- День добрый, - ответила Люси, кутаясь в покрывало, единственную одежду, которую она впопыхах набросила на себя, предварительно удостоверясь, что оно не слишком прикрывает ее великолепные округлые плечи.
- Надеюсь, вам понравилась моя песня, госпожа?
- Исполнено было славно, сэр.
- По крайней мере, она произвела желанное действие и привела вас к окну.
- Так вот почему вы пели!
- А для чего же еще?
- Так вы меня знаете?
- В этом городе все наслышаны о красоте госпожи Люси Уотер.
- Вы мне льстите, сэр.
- Нет, льстить - это значит хвалить не от чистого сердца. Но сколько вас ни хвали, хвала все равно не будет чрезмерной, а значит, льстить вам невозможно.
- Вы, должно быть, англичанин? Он поклонился.
- Я рад, что вы считаете меня таковым. Эти голландцы такие зануды. В обжорстве, любви к женщинам и сплетням они нам не пара.
- Представления не имею, сэр, насколько вы талантливы за столом, за сплетней или в…
- Кто знает, может быть, я смогу за один день продемонстрировать свои способности во всех трех упомянутых областях.
- Вы очень дерзки!
- Этим мы и отличаемся от голландцев. Может быть, на море нам за ними и не угнаться, но надо быть англичанином, чтобы дерзить в подобных делах.
Люси невольно вскрикнула - незнакомец перемахнул через парапет, а секундой позже его длинные, тонкие пальцы - белые, холеные, унизанные перстнями - вцепились в подоконник.
- Вы упадете, негодник вы этакий! - Она протянула руку, и он, смеясь, влез с ее помощью в окно, что само по себе было делом нелегким, поскольку окна здесь были крохотные - футов в шесть высотой.
Пока Люси тянула вверх незваного гостя, покрывало соскользнуло с плеч, чем оба остались весьма довольны: он - потому что смог убедиться в ее красоте, она - потому что смогла продемонстрировать ее.
- Вы могли разбиться, - с упреком сказала она.
- Падения из окна маловато, чтобы убить такого крепкого мужчину, как я.
- И все из-за глупой проказы.
- Награда стоит этого маленького неудобства. Я убедился, что языки не врали, и госпожа Люси Уотер - без преувеличения красивейшая женщина в Гааге.
- Я должна отослать вас обратно. Не следовало приходить сюда таким образом. Я даже боюсь подумать, что скажет полковник Сидней, увидев вас здесь.
- И все же я рискну навлечь на себя неудовольствие полковника.
- Вы слишком смелы, молодой человек.
- Полагаю, смелость - это достоинство. Без такого рода качеств мне никак не обойтись.
- Должна вас предупредить, что полковник Сидней - очень высокопоставленное лицо.
- Я с ним знаком и целиком разделяю ваше мнение о нем.
- Так вы не боитесь?..
Он положил руки ей на плечи и, на мгновение прижав к себе, поцеловал губы, шею и груди.
- Это уже чересчур, - пробормотала Люси.
- Чересчур мало, согласен с вами.
- Это просто непереносимо!
- Чему бывать, того не миновать.
- Сэр… как посмели вы врываться в мою комнату подобным образом?
- Как я посмел? А что мне оставалось делать, если вы - прекрасны, а я - мужчина, если вы услышали мое пение и протянули мне руку помощи, если уже увиденное мною заставляет меня желать увидеть все, если я уже поцеловал ваши губы и вкус их будет неотступно преследовать меня?
- У меня есть любовник.
- Я предлагаю вам кое-что получше, чем он.
- Да вы наглец!
- Скорее сладострастник - в этом грехе признаюсь.
Люси старалась устоять перед этим натиском, но что она могла поделать? Полковник Сидней ее вполне устраивал, но этот молодой человек выделялся из всех, виденных когда-либо раньше; высокий, стройный, сильный, он мог взять ее силой, и она, пожалуй, была не против, чтобы он сделал это, но он этого не делал, хотя и держался так самоуверенно. Он не собирался брать ее силой, поняла она, потому что знал, что она сама долго не продержится. Глаза его источали негу и страсть, и с такой нежностью ей еще не приходилось сталкиваться. В его манерах проступала какая-то ясность и легкость, которые были сродни ее лени, по чувственности он, казалось, ей не уступал. Ровесник Люси, не отмеченный печатью красоты, он обладал не просто отменной внешностью, а чем-то большим; короче говоря, он был самым очаровательным мужчиной, которого ей доводилось встречать.
Люси вновь подала голос:
- Вам следует отдавать себе отчет, что полковник Сидней сочтет за величайшее оскорбление ваше вторжение сюда.
- Следует ли нам умолчать о том, что я забрался сюда с вашей помощью?
- Я вовсе не собиралась вам помогать. Я просто хотела спасти вашу жизнь. Я боялась, что вы упадете.
- Благодарю, вы спасли мне жизнь, Люси. Как я могу вас отблагодарить?
- Тем, что без шума и скандала уйдете, пока полковник не вернулся и не обнаружил вас здесь.
- И это награда за мои муки, за тот смертельный риск, на который я пошел, чтобы оказаться возле вас?
- Прошу вас, уходите. Я боюсь, что придет полковник.
- Я поневоле начинаю бояться полковника. Он вам так нравится, Люси? Он добр с вами?
- Он добр со мной, и он мне нравится.
- Но ведь не настолько, чтобы не бросить улыбку-другую приглянувшемуся прохожему, не так ли? Люси, не могли бы вы так же обожать и бояться меня, как обожаете и боитесь полковника?
- Вы забываете, что мы незнакомы. Я первый раз в жизни увидела вас несколько минут назад.
- Нам необходимо срочно исправить эту оплошность. И как только мы познакомимся, то будем часто видеться. Я все-таки рискну навлечь на себя неудовольствие полковника Сиднея. Идет?
- Пожалуй, - прошептала Люси. Он взял ее руку и поцеловал.
- Вы красивейшая женщина, какую я когда-либо видел, - сказал он, - а я видел много женщин. Как сейчас помню, дело было в Оксфорде, мы с отцом стояли в церкви, и он треснул меня по голове, потому что я, вместо того чтобы слушать проповедь, улыбался женщинам. Теперь я стал старше, но улыбаться им не перестал, и, сколько бы меня ни били по голове, я этого не оставлю. Так что, как видите, я знаю, о чем говорю.
- Не сомневаюсь, что вы не обижали женщин невниманием, можно было и не говорить об этом. А теперь уходите, умоляю. Я прикажу горничной вывести вас по черной лестнице. Вам следует немедленно уйти.
- Но я хочу поцеловать вас перед уходом.
- А потом… потом вы уйдете?
- Клянусь. Только не думайте, что мы больше никогда не встретимся.
- Я пойду на все, чтобы избавиться от вашего присутствия до возвращения полковника Сиднея.
- Вес? - Ею веселые карие глаза засветились надеждой.
- Я поцелую вас, - твердо сказала она.
И он обнял ее и поцеловал, и не один раз, а много, и не только в губы, как она предполагала. Люси, борясь с ним, раскраснелась и без конца смеялась. Для нее все это было веселым приключением с самым интересным мужчиной на свете, и больше всего ей хотелось, чтобы он сдержал слово и снова навестил ее.
Она кликнула горничную.
- Энн, - сказала она, - выведи этого человека из дома… Быстро!.. Черным ходом.
- Да, госпожа, - сделала книксен Энн. Люси с сожалением провожала его взглядом. В дверях гость обернулся и поклонился - элегантнее и почтительнее любого мужчины, которого она когда-либо видела.
- Мы снова встретимся… и очень скоро, - пообещал он. - Но для меня это будут муки вечности.