На Мелите было ее белое подвенечное платье, и в свете поднимающейся луны она казалась то ли мерцающим видением, то ли частью цветущего сада и ночных ароматов.
Не говоря ни слова, они стали спускаться по покрытому мягкой травой склону, пока не дошли до дерева, под которым граф застал любовавшуюся цветами Мелиту.
- Сколько всего случилось с тех пор, как мы встретились здесь! - После того как они вышли из дома, Мелита впервые заговорила.
- Мои мечты сбылись, - сказал граф. - Ты стала моей женой, Весонн снова стал моим домом, и мне кажется, что нас окружает облако счастья.
- Я тоже это чувствую. - Мелита посмотрела в его глаза.
Они были красноречивее слов. А графу казалось, что в ее зрачках отражаются звезды.
- Я так благодарна судьбе, - сказала Мелита, - что боюсь даже думать - почему все сложилось именно так, а не иначе, и все-таки многое мне непонятно. Произошло столько странного и загадочного, и, похоже, нам не найти этому никакого объяснения.
- Разве это важно? Главное, мы вместе, ты - моя, и я люблю тебя так, что этого не выразить словами!
Мелита вздохнула.
- Все это чудесно, лучше и быть не может, но все же… мне немного страшно.
Он снова знал, о чем она думает.
- Ты испугалась Вуду? Забудь об этом, мое сокровище. Если негры и впрямь могут вызывать души умерших, то только те, что мы заслужили.
Он заметил, с каким вниманием Мелита слушает его, и продолжал:
- Добрый человек пробудит добрых духов, а злой - злых. Так что тебе нечего беспокоиться, дорогая, - ты добродетельна, и нет ни капли зла ни в твоих помыслах, ни в твоей душе.
- И все-таки… это… колдовство, - прошептала Мелита.
Он легко засмеялся и повернул к себе ее лицо.
- Единственные чары, о которых нам стоит думать, - сказал он, - это чары любви. Ты околдовала меня, и теперь я во власти твоих заклинаний, я твой пленник - отныне и во веки веков.
Мелита хотела ответить, но его губы приблизились к ее лицу, и больше она ни о чем не могла думать, в упоении отдаваясь сладостной дрожи, охватившей все ее существо. Она знала, что возбуждает в нем страсть, и ощущала, как в ней пробуждается столь же неудержимое желание.
Он сжимал ее все крепче и крепче, пока для нее не исчез весь мир.
Больше не было ни леса, ни звезд, ни луны. Остались лишь первозданная жадность его губ, биение сердец, стремление их тел и душ навстречу друг другу.
Это была любовь.
Это были высшие чары - любовь, побеждающая зло.