- Все было устроено моим отцом и месье Кальвером, моим будущим тестем. Меня никто не спрашивал, и я толком ни разу не видел свою будущую жену, пока дело не решилось окончательно.
Мелита знала, что во Франции о браках обычно договариваются родители, но голос графа слишком ясно передавал все, что ему пришлось тогда перечувствовать. Сама она относилась к этой традиции не иначе как к пережитку прошлого.
- Я смирился со своим положением, мысль о женитьбе не приводила меня в восторг, но я понимал, что это неизбежно.
Граф снова вздохнул.
- Мне хотелось развлекаться. К тому времени я уже вкусил прелести Парижа и прекрасно чувствовал себя в Сен-Пьере. Остепеняться даже и не думал.
- Вы были очень… молоды, - пролепетала Мелита.
- И, вы можете мне не поверить, совершенный идеалист, - усмехнулся граф.
Он взглянул на сидевшую рядом Мелиту. В ее позе чувствовалось некоторое напряжение - она держала спину слишком прямо, склонив голову над цветами.
- Я всегда верил, что наступит день и я полюблю, полюблю женщину, которая воплотит в себе идеалы, тайно хранящиеся в моем сердце. И тогда я попрошу ее стать моей женой.
- Я… могу… это понять.
- Но, естественно, я не мог не подчиниться воле отца, а Сесиль была очень мила и хороша собой. - Он задумчиво посмотрел на Мелиту. - Однако две вещи стали мне понятны лишь после женитьбы. Первое - что Сесиль не может стать взрослой. Она была ребенком, доброй и очаровательной девочкой, но не женщиной. А второе - что для Сесиль самым большим авторитетом всегда была ее кузина
Жозефина.
При звуке имени мадам Буассе Мелите показалось, что на солнце набежала туча.
- Жозефины не было в доме, когда мы поженились, - тем временем говорил граф, - тогда она уже стала женой месье Буассе, жившего недалеко от Фор-де-Франс. - Тем не менее в семье о ней постоянно упоминали, и я узнал, что она сирота, которую месье и мадам Кальвер воспитали, как собственную дочь. - Граф нервно передернулся. - Она была на двенадцать лет старше своей кузины, и, конечно же, Сесиль восхищалась старшей девочкой и старалась во всем ей подражать.
Его губы непроизвольно сжались, но граф с трудом заставил себя снова заговорить.
- Все это меня не очень беспокоило, так как у Жозефины был собственный дом, а мы с Сесиль обосновались в Весонне.
Мелита поежилась. Она представила графа в Весонне с молодой женой, и сердце ее больно сжалось.
- Вскоре после нашего бракосочетания мои родители переехали в Сен-Пьер, - продолжал граф. - Отцу всегда было нелегко управляться с плантацией, и он был вполне доволен тем, что я принял на себя его обязанности и стал восстанавливать былое благополучие поместья.
- Вы могли… позволить себе это? - спросила Мелита.
- Сесиль была богатой наследницей, - ответил граф, - но месье Кальвер знал толк в делах и потому включил в брачный контракт одно условие. Он дал нам достаточно денег, чтобы привести в порядок плантацию, отремонтировать и заново отделать дом, а также купить массу необходимых в хозяйстве вещей, однако настоял на том, чтобы Сесиль одна владела своим состоянием.
Мелита бросила взгляд на графа - она начинала понимать, в чем дело.
- Конечно, по законам Франции после замужества состояние жены переходит к ее мужу, и я мог распоряжаться деньгами Сесиль, поскольку она была моей женой, но при этом существовала одна оговорка.
- Какая же?
- Банковский счет был оформлен на ее имя. Месье Кальвер также распорядился, чтобы все деньги после его смерти остались только одной Сесиль.
Мелита ожидала неизбежных выводов.
- Когда он умер, к Сесиль перешла весьма значительная сумма, которую мы с удовольствием прокутили. Ни разу за годы нашего брака она не дала мне почувствовать, что это не мои деньги.
Граф снова вздохнул.
- Она была ребенком - она улыбалась в ответ на улыбку и могла расплакаться так же легко, как легко весной проливается дождь с небес. Она никогда не требовала от меня отчета, что я делаю и какие распоряжения отдаю, и могу сказать искренне - она была счастлива со мной.
- Я уверена, так оно и было, - сказала Мелита, внезапно почувствовав, что его надо подбодрить.
Между тем было вполне очевидно и то, о чем граф умолчал. Умный и образованный человек, он был женат на незрелой девочке, которая могла лишь развлекать его - и ничего больше.
- А затем Жозефина овдовела. - В голосе графа прозвучали нотки, предвещавшие роковые события. - У нее было очень мало денег, поскольку у месье Буассе, всегда производившего впечатление обеспеченного человека, оказалась куча родственников. Тогда она поселилась с нами в Весонне!
Голос его и выражение лица стали совсем мрачными.
- Сначала я одобрил ее приезд. Теперь у Сесиль была подруга, которая к тому же взяла на себя заботу о доме. Однако со временем я обнаружил две вещи.
Он замолчал, и Мелита нетерпеливо спросила:
- Что же?
- Во-первых, Жозефина могла добиться от моей жены чего угодно, а во-вторых, она в меня влюбилась!
Мелита ожидала это услышать, и тем не менее правда, облеченная в слова, поразила ее.
- И что же… вы… сделали?
- Я оказался в чрезвычайно неприятном положении, - ответил граф. - Я предложил Сесиль отослать кузину из дома, но она разразилась рыданиями и просто вцепилась в Жозефину, как часто делала в детстве.
- И что же… произошло?
- Я был так занят, что пустил дело на самотек. Я целыми днями работал на плантации, обрабатывал землю, заключал контракты на продажу, наблюдал за погрузкой сахара, фруктов и кофе на корабли, чтобы убедиться, что товар не испортится в пути.
На мгновение он оживился - работа явно доставляла ему удовольствие. Затем голос его снова стал тусклым.
- Совершенно неожиданно, когда ничто этого не предвещало, Сесиль умерла.
- Как это произошло? - спросила Мелита. Граф сел, обвил руками колени и устремил взгляд перед собой.
- Даже сейчас я едва могу в это поверить, - сказал он. - Я поехал в Сен-Пьер с партией сахара, которую продал в Голландию. Меня не было, наверное, дней десять. Вернувшись, я не застал Сесиль в живых, а доктора не могли объяснить мне, почему она умерла.
- Но объяснение… должно быть, - настаивала Мелита.
- Если оно и было, я его не получил, - ответил граф. - По словам Жозефины, Сесиль чувствовала недомогание, жаловалась на головную боль и рези в желудке. Но Жозефина решила, что это всего лишь простуда или легкое пищевое отравление, и не посылала за доктором, пока не стало уже слишком поздно.
- Как ужасно! - воскликнула Мелита.
- Да, я был тогда в шоковом состоянии, - сказал граф. - А после похорон Жозефина показала мне ее завещание.
Мелита, потрясенная, молчала - теперь вопросы уже были ни к чему.
- Когда мы поженились и месье Кальвер настоял, чтобы состояние Сесиль принадлежало только ей, мы оба написали завещания в пользу друг друга. Я оставлял все принадлежащее мне Сесиль и детям, которые появятся от нашего брака; она оставляла все свое состояние мне без всяких условий.
- И завещание было… изменено? - спросила Мелита, заранее зная ответ.
- Сесиль без моего ведома составила другое завещание, по которому все ее деньги переходили к Жозефине пожизненно.
Прежде чем закончить рассказ, граф снова тяжело вздохнул.
- Единственным выходом для меня было жениться на Жозефине - тогда деньги стали бы моими.
Мелита сдержала возглас, чуть не сорвавшийся с губ. Спустя мгновение она смогла только вымолвить:
- Завещание было… настоящим?
- Совершенно. Оно было составлено в присутствии священника, приходившего на плантацию читать мессу, и еще одного француза, бывшего проездом в наших местах.
- Мадам Буассе, должно быть… вынудила ее переписать завещание.
- Конечно, вынудила. - В голосе графа звучали резкие ноты. - Я же сказал вам, что она безраздельно владела Сесиль - ее умом и душой… И пока меня не было, смогла убедить мою жену подписать этот чудовищный документ, где нет ни одной фразы, которая могла бы прийти в голову Сесиль.
- Но вы же могли это доказать?
- Как? - в отчаянии спросил граф. - Вы думаете, я не советовался с юристами? Конечно же, я это сделал! Я говорил с лучшим адвокатом в Сен-Пьере. И вы знаете, что он мне сказал?
- Что же?
- Он француз. Он сказал: "Дорогой мальчик, вам надо жениться на кузине вашей покойной жены. Почему бы и нет? Все женщины в темноте одинаковы!"
Мелита сидела совершенно неподвижно.
- Мне очень жаль… больше, чем я могу выразить.
- Однако у меня нет оснований беспокоить вас своими проблемами.
Он обернулся к ней и добавил:
- Это неправда! Для этого есть все основания. Вы должны понять, почему я рассказал вам все. Почему я должен был рассказать! Но только Бог знает, что же мне теперь делать.