- Тростник прекрасно прижился, и очень скоро плантации появились на Кубе и других островах. Тут-то одному испанскому священнику и пришла мысль восполнить недостаток рабочей силы неграми, купленными в Африке у португальцев и переправленными в Вест-Индию.
- Так это был священник?! - пораженно воскликнула Мелита.
Она вспомнила все, что слышала о жестоком и бесчеловечном обращении с рабами. Отец рассказывал ей, какие ужасные страдания выпали на долю негров, попавших в руки торговцев.
- Потом датчане, - продолжал граф, - научили английских плантаторов на Барбадосе строить большие мельницы для измельчения сахарного тростника и варить сироп в медных котлах, подобных тем, что вы сейчас видите, чтобы получать кристаллический сахар.
- Это трудная работа? - спросила Мелита.
- Не очень, просто срезанный тростник надо перерабатывать как можно быстрее.
Мелита некоторое время смотрела на трудившихся рабов и произнесла сочувственно:
- Столько лет страшных мучений - и все. лишь для того, чтобы получить сладкое вещество, с которым можно пить чай или варить джем!
- Это действительно так, - сказал граф серьезно, - и надо отдать должное силе духа этих людей - столетия страданий не отучили их смеяться, петь, танцевать и надеяться…
- На свободу? - спросила Мелита. - Но ведь, даже будучи свободными, они не смогут вернуться на родину.
- И это верно, - согласился граф.
В этот момент, будто услышав слова графа, мешавшие варево люди запели. Их глубокие голоса звучали именно так, как, по мнению Мелиты, и должна звучать песня негров. Сквозь клубы пара, поднимавшиеся от котлов, и тяжелое марево раскаленного воздуха она могла различить их сверкавшие белизной зубы и блестевшие от пота торсы. Вскоре песня была подхвачена всеми - казалось, звуки заполнили все пространство до самой крыши сахароварни.
Вдруг пение оборвалось - будто солнечный свет внезапно померк. Надсмотрщики стали выкрикивать приказания и яростно защелкали кнутами. Мелита удивленно взглянула на графа, надеясь найти объяснение, но тут же все поняла сама - позади них в дверном проеме возникла фигура мадам Буассе. На ней было красное платье, соломенная шляпа покрывала голову.
- Ты позволяешь этим людям петь, вместо того чтобы работать, Этьен? - спросила она своим обычным резким голосом.
- Напротив, - ответил граф холодно, - я всегда думал, что счастливые люди работают лучше и быстрее молчаливых и мрачных.
- Это твое мнение, но не мое, - сказала мадам Буассе презрительно.
Она подошла к одному из надсмотрщиков, и до Мелиты донесся ее пронзительный голос. Как показалось девушке, стоявшие рядом с ней рабы вмиг съежились, словно предчувствуя боль от ударов кнута на своих плечах.
Граф резко повернулся на каблуках и вышел из сахароварни. Роз-Мари с опозданием заметила его отсутствие и бросилась вслед. Мелита пошла за ней. Однако они не успели. Выйдя из двери, они увидели, что граф уже садится в седло лошади, которую держал негритянский мальчик.
- Папа! Папа! - закричала Роз-Мари. - Подожди меня!
Но граф уже мчался прочь, копыта его скакуна оставляли за собой облако пыли, и не было ни малейшего сомнения в том, что он стремится уехать как можно быстрее.
"Можно ли его в этом винить?" - спросила себя Мелита.
Она понимала, как униженно должен чувствовать себя граф, оттого что сестра его жены совершенно не считается с его мнением. Почему же он допускает это? Ведь плантация принадлежит ему, раз он - граф де Весонн?
Мелита продолжала размышлять о графе, когда Роз-Мари повела ее осматривать мельницу, а потом - амбар для хранения урожая - его она мельком видела, подъезжая к плантации. Там готовый сахар засыпали в бочки, чтобы, как уже знала Мелита, доставить в гавань Сен-Пьера и погрузить на корабли, а уж те развезут его по всему свету.
- Когда рабы начинают работать? - спросила Мелита у надсмотрщика, наблюдавшего за неграми, которые передвигали бочки.
- В шесть утра, мадемуазель.
- А когда заканчивают?
- С наступлением сумерек.
- Весь световой день, - заметила Мелита. Она хотела узнать, сколько рабов заболевает от переутомления, но решила, что этот вопрос может прозвучать вызывающе. Отец в свое время рассказывал ей об ужасающей смертности среди рабов, переправляемых из Африки в Бразилию, испанские колонии, на Карибские острова и в Северную Америку. Среди торговцев считалось нормальным, если этот "груз" доходил в сохранности хотя бы наполовину, и никто не интересовался, сколько человек покончили с собой или умерли в пути.
- Рабу отводилось ровно пять футов и шесть дюймов в длину, где он мог лечь, - рассказывал отец. - Людей сковывали по двое за руки и за ноги, а цепи пропускали в металлические скобы, укрепленные на палубе.
- Как это жестоко, папа! - воскликнула тогда Мелита.
- Они проводили в трюме по два-три дня. Некоторые задыхались, обычно не менее десяти человек из ста не доезжали живыми.
В Весонне было на что посмотреть. Мелита увидела обезьянку в 1слетке, которую Роз-Мари кормила бананами и орехами, а также вольер с попугаями, пойманными в окрестном лесу. У попугаев были восхитительные сверкающие плюмажи, длинные хвосты и умные немигающие глаза.
После небольшой прогулки по саду Мелита обнаружила, что уже наступил полдень и пора возвращаться к ленчу. Ведя девочку к дому и болтая с ней, Мелита думала лишь о том, куда уехал граф и будет ли он присутствовать за столом. Он вошел, когда они заканчивали первое блюдо.
В ответ на извинения графа мадам Буассе сказала ледяным тоном:
- Надеюсь, Этьен, твое утро прошло не столь бесполезно, как у твоей дочери. Я полагаю, мы потратили достаточно денег и сил на гувернантку, чтобы она хотя бы составила для Роз-Мари расписание занятий!
Мелита решила промолчать, но в разговор вмешалась Роз-Мари.
- Сегодня утром я выучила много английских слов - сахар, кукла… и попугай!
- Очень хорошо, - сказал граф, - прекрасно, Роз-Мари! Ты не забудешь их до завтра?
- К этому времени я выучу еще много других слов, - ответила Роз-Мари уверенно.
Мадам Буассе ничего не сказала и лишь бросала на сидевших за столом неодобрительные взгляды. Граф потянулся к принесенному блюду, чтобы наполнить свою тарелку. В это время, будто стараясь во что бы то ни стало вывести его из себя, мадам Буассе сказала:
- Могу я поинтересоваться или это слишком смело с моей стороны, как долго мы будем иметь честь видеть тебя здесь? Я хочу знать о твоих планах - по крайней мере как домоправительница.
- Скажу тебе откровенно: в настоящий момент у меня нет планов, - ответил граф. - Я проехал по поместью. Ты знаешь, что крыши многих хижин рабов пришли в плачевное состояние? Они совершенно не защищают от дождя и должны быть немедленно отремонтированы.
Мадам Буассе подарила ему улыбку, полную яда.
- А ты уже подумал о том, во что обойдется этот ремонт и откуда появятся на него деньги?
- Мне кажется, хоть я и не проверял счета, что продажа последнего урожая принесла нам неплохую прибыль.
- Но нам пришлось заплатить долги, - напомнила мадам Буассе. - Об этом ты не подумал?
- Мне следует посмотреть бухгалтерские книги.
Мадам Буассе подняла брови.
- Откуда этот внезапный интерес? Определенно твое отношение к делам стало значительно отличаться от того, что я видела последний год.
- Я понимаю, что уделял мало внимания хозяйству, и намерен исправить свою ошибку.
- Восхитительно! - усмехнулась мадам Буассе. - Мы будем вместе изучать счета - бок о бок, и я буду весьма признательна тебе за помощь и поддержку. Я вообще всегда признательна за помощь и поддержку, если, разумеется, мне их предлагают.
Она говорила тоном не просто саркастическим, а совершенно уничтожающим. Взглянув на Роз-Мари, Мелита заметила, что девочка перестала есть и побледнела.
Словесные дуэли между мадам Буассе и графом причиняли ей страдания, и этому надо было положить конец. Мелита решила позже поговорить с графом. Он наверняка может удержать мадам от грубых перепалок с ним - по крайней мере в присутствии его дочери.
- Роз-Мари закончила есть, мадам, - сказала она, откладывая свои вилку и нож, - она устала утром, и мне кажется, ей надо подняться наверх и отдохнуть.
- Это самое разумное, что я слышала от вас, мадемуазель, - ответила мадам. - Позвольте мне подчеркнуть, что если бы Роз-Мари провела это утро в классной комнате, где ей и следовало находиться, то сейчас не была бы столь уставшей.
Голос ее становился все более резким.
- Надеюсь, что после дневного сна вы займетесь с ней как полагается. И я хочу знать, чему вы ее учите.
Мелита промолчала; сделав реверанс, она помогла Роз-Мари выйти из-за стола. Девочка кинулась к отцу и обвила маленькими ручками его шею.
- Я люблю тебя, папа! Я люблю тебя! Пожалуйста, останься с нами!
Граф поцеловал дочь, но ничего не ответил. Когда Мелита и Роз-Мари вышли из комнаты, девочка сказала:
- Я хочу, чтобы папа остался. Он уезжает из-за кузины Жозефины! Она с ним ссорится, тогда папа начинает сердиться и уезжает в Сен-Пьер, и я каждый раз боюсь, что он больше не вернется.
- Он всегда будет возвращаться к тебе, Роз-Мари, - успокоила девочку Мелита.
- Я хочу, чтобы он был со мной! - настаивала Роз-Мари.
- Мне кажется, сейчас он не собирается уезжать, - сказала Мелита, - поэтому не беспокойся и постарайся заснуть.
Девушка отвела Роз-Мари в спальню, расположенную по соседству с ее собственной.
Это была просторная, прекрасно обставленная комната; над кроватью девочки Мелита заметила написанный маслом портрет молодой женщины, черты которой напоминали лицо Роз-Мари.