Дастин покачал головой:
- Каждый из них подавал большие надежды, но стоило мне нанять их, как тут же выяснилось, что они - редкостные разгильдяи.
- Ты в силах исправить положение.
- А я уже исправил: они все уволены. Если я могу гордиться лучшими породистыми скакунами, то хочу, чтобы у них были не менее замечательные наездники. По моему мнению, только один человек вполне отвечает всем моим требованиям. Это Ник Олдридж.
- Не спорю, - одобрительно кивнул Трентон, - Олдридж - жокей от Бога.
- Так и есть. С Олдриджем мои чемпионы выиграют все скачки сезона.
- Олдридж принял твои условия?
- Примет, если я сумею найти его.
- Найти? А разве он только что не выступал в Ньюмаркете?
- Да, и с блеском. Олдридж выиграл дерби с преимуществом, по меньшей мере, в десять корпусов. Я тут же загорелся идеей дать Олдриджу соответствующее жалованье и предложить выступать исключительно за меня. Но в тот момент, как назло, он был окружен толпой восторженных почитателей, которые мгновенно стащили его с верхней ступеньки пьедестала и уволокли в неизвестном направлении. А после уже никто не в силах был отыскать виновника торжества. В тот вечер я даже послал специального курьера к Олдриджу домой, но безрезультатно. - Дастин с досадой пожал плечами. - Должно быть, он где-то праздновал победу. Но я найду его. Я бы, конечно сделал это быстрее, если бы не необходимость ехать в Спрейстон. Сразу же по возвращении домой я хочу дать объявление в "Газетт". Обращусь непосредственно к Олдриджу и назову условия. Я надеюсь, Ник слышал обо мне, и полагаю, он не замедлит откликнуться. - Произнеся эту тираду, Дастин потер руки, и его темные глаза вспыхнули веселыми огоньками.
- Похоже, твоя хандра рассеивается, - заметил Трентон.
- Да, по крайней мере в том, что касается дел, - отвечал Дастин. - Так что теперь, когда все мои проблемы почти решены, мы можем предаться чревоугодию и оценить кулинарное искусство Арианы.
Истошный вопль, донесшийся из детской, заставил братьев вздрогнуть.
- Вечно ты сглазишь, - пробормотал с кривой усмешкой Трентон. - Очевидно, мой отпрыск обрел второе дыхание. Думаю, мне лучше подняться наверх и помочь Ариане, иначе мы действительно рискуем умереть голодной смертью.
До них донесся очередной протестующий крик, сопровождаемый мягким, увещевающим воркованием Арианы… Дастин набрал полную грудь воздуха и быстро проговорил:
- Трент, завтра утром я уезжаю.
Какое-то время Трентон молчал и наконец произнес:
- Довольно внезапное решение, не так ли?
- Внезапное, но необходимое.
- Почему? Ты ведь приехал всего несколько дней назад.
- Знаю. И получил удовольствие от каждой минуты своего пребывания в вашем благословенном доме. Но тебе нужно побыть наедине с женой и сыном, а мне тем временем… - Дастин громко закашлялся, чтобы скрыть смущение. - У меня, видишь ли, созрели грандиозные планы, и многое предстоит сделать для их воплощения. Потому-то я и дергаюсь, как марионетка на ниточках, - вы с Арианой успели это заметить. Мне представляется, что лучший выход - вернуться в Тайрхем и попытаться взять все дела под свой контроль.
- Я понимаю. Быть может, так действительно будет лучше для тебя. Но помни, что ты всегда желанный гость в нашем доме и можешь оставаться здесь, сколько твоей душе угодно. - Трентон положил руки на плечи брата, пытаясь подобрать нужные слова. - Дастин, ты, как никто другой в этом мире, хорошо знаешь, что я практически ни во что не верил, пока не встретил Ариану. А теперь я верю в любовь и даже в вечную жизнь. А уж если был побежден такой закоренелый циник, как я, то для тебя уж точно не потеряна надежда.
- Спасибо, Трент, - ответил Дастин, крепко пожимая руку брата. - Но слишком долгое ожидание очень скоро превращается в нечто большее, чем неуверенность. Как говорит твоя жена, я очень нетерпелив и беспрерывно ищу, чему бы бросить вызов. И это она называет семейной чертой Кингсли.
- Да, но награда, может быть, стоит того, чтобы ее дождаться, - улыбнулся Трентон. Взгляд Дастина мгновенно потеплел.
- Если говорить о тебе и Ариане, дорогой брат, то тут любой отпетый циник поверит в чудеса, - сказал Дастин, задумчиво приподнимая бровь. - Если б только я смог поверить, что желания иногда исполняются!
За многие мили от Спрейстона, глядя из окна квартиры Гордона в Суффолке, Николь размышляла почти на ту же тему, но совершенно по другим причинам. Глаза девушки были полны слез, в руке ее был зажат филигранной работы амулет. Взор Николь устремился в безбрежную звездную бездну.
- Мамочка, я боюсь, - шептала Николь. - Я очень боюсь. Отец - замечательный человек, и он для меня все в этом мире. Не знаю, как я буду жить, если потеряю его. - Николь нервно облизнула кончиком языка пересохшие губы. - Ты слышишь меня, мамочка? Я желаю благополучия отцу и себе. Если я могу воспользоваться волшебной силой этого амулета, то я хочу сделать это прямо сейчас. Пожалуйста… - Голос Николь задрожал, кулачок еще крепче сжал изящный кусочек серебра. - Прошу, пусть это мое желание исполнится!
Глава 2
- Пойми, Ники, это не жизнь. Ни для меня, ни для тебя. - Ник Олдридж отвернулся от окна и медленно прошел на середину комнаты. - Мне не следовало слушать тебя, впрочем, как и Салли. Теперь я заперт в этой проклятой лондонской гостинице, точно крыса в мышеловке. И Бог весть, сколько это продлится. А все ты и твой безумный план.
- Он вовсе не безумный, папочка, - раздался приглушенный голос Николь из-за натянутого в углу одеяла, выполнявшего роль ширмы. Она вышла из своего укрытия, заканчивая одеваться. - Пущенные нами слухи прекрасно сработали. Теперь все знают, что во время последних скачек ты повредил ногу и теперь лечишься в Глазго у своих родственников.
- У нас нет родственников в Глазго.
Озорные искорки в глазах Николь стали ярче.
- А кому об этом известно? К тому же у мамы была кузина шотландка или даже две кузины. Именно поэтому мы с Салли выбрали Шотландию - самая правдоподобная версия. И потом, это достаточно далеко, чтобы удержать на расстоянии твоих преследователей. В конце концов, ты для них безвреден, если находишься вне Англии. - Николь взглянула на себя в зеркало, и искорки в ее глазах погасли. - А вот это уже совершенно неправдоподобно! Да что там! Просто невозможно.
- Что невозможно? - переспросил отец, продолжая мерить шагами комнату.
- Я в этом наряде. Смотрю - и чувствую себя абсолютной дурой.
Ник взглянул на дочь и вдруг резко остановился. В глазах его вспыхнул странный огонек.
- Боже мой, Ники! Мне показалось… ты похожа… - Его голос прервался.
- Что, ужасно, да? - вздохнула Николь. - Так ведь выбирать-то приходится только между этим платьем да еще бежевым. Если бы не боязнь быть узнанной, мне бы и в голову не пришло заниматься подобной чепухой. Честно говоря, я не понимаю, почему женщины обязательно должны носить платья, - она приподняла бледно-желтый подол и с отвращением посмотрела на многочисленные складки нижних юбок. - На все эти туалеты уходит не меньше часа, после чего ты совершенно выматываешься и уже не в силах ни двигаться, ни дышать. К тому же это все настолько громоздко, что и присесть-то трудно. - Тяжело вздохнув, Николь опустила подол юбки. - Как я была бы рада вновь надеть свои любимые бриджи!
Ник наконец-то обрел дар речи:
- Проказница, а ты знаешь, что очень красива? В этом платье ты похожа на свою мать.
Николь посмотрела на отца с недоверием.
- Папа, мне кажется, что неделя затворничества отрицательно повлияла на твое зрение. Мама была настоящая леди - изящная, хрупкая.
- И ты станешь такой же! Ах, если бы Алисия была жива и могла тебя сейчас видеть! - Ник почувствовал комок в горле. - Ты многое взяла от нее - живость ума, любовь к чтению и эту поразительную манеру держаться. Ну а я слишком груб и неотесан, чтобы обучить тебя хорошим манерам и привить умение держаться в обществе. Я всегда надеялся, что этим займется Алисия.
Услышав, как задрожал голос отца, Николь тут же подошла к нему и взяла за руку.
- Папа, не надо, - тихо сказала она. - Никто, кроме меня самой, не виноват в том, какой я стала. Я, и ты сам это прекрасно помнишь, стала интересоваться лошадьми, как только научилась ходить. Маме, правда, удавалось заинтересовать меня учебой, но лишь дело доходило до чисто женских занятий, я тут же убегала на конюшни. Так что как женщина я совершенно безнадежна.
- Просто ты еще ребенок.
- Нет, когда умерла мама, мне уже было тринадцать лет. Но и задолго до этого она не раз говорила, что я вылитый Ник Олдридж.
Скорбное выражение исчезло с лица Ника, и он вполголоса проговорил:
- Алисия была поразительно терпимой. Ведь моя работа не давала ей возможности жить привычной для нее жизнью.
- Дорогой отец, просто мама очень любила тебя, так же как и ты ее. - Николь прильнула к отцу и поцеловала его в щеку.
- Алисия гордилась бы тем, какой красавицей ты стала. И она хотела, чтобы я заботился о твоем будущем.
- Прекрасно. - Николь вернулась к окну. - Позаботишься в свое время. Но прежде мы должны подумать о твоем.
Губы Ника задрожали, но он сдержал себя.
- Думаю, тебе следует распустить волосы, - сказал он, указывая на копну темных волос дочери, ловко заплетенных в косу, но мало похожую на прическу, которую обычно носят дамы. - Или уж постарайся как-нибудь уложить косу, как это делают другие женщины.