Роксана Гедеон - Великий страх стр 5.

Гордость моя была уязвлена тем, что я была вынуждена делать то, что мне не хотелось. И уж конечно, я была удивлена тем, что этот глупый злой сброд выбрал для себя знаменем зеленый цвет – цвет графа д'Артуа. Так одевались его лакеи. Очень остроумно придумано: Париж будет воевать под знаменем роялизма…

– Послушайте, я покину вас, – торопливо сказал Франсуа, – мне кажется, вы доберетесь и сама.

– Но куда же вы? – воскликнула я испуганно, заметив, что он устремляется вслед за тем потоком людей, что отправлялись на поиски оружия. – Вы бросаете меня?

– Не могу же я пропустить такое событие. Прощайте!

В какую-то секунду я осталась одна, не в силах сдержать злых слез. Вот я и приехала с Франсуа в Париж, приятно провела время… Да он просто низкий, мерзкий человек! Вероломный предатель! Он бросил меня одну среди враждебной кровожадной толпы, нисколько не заботясь о том, что со мной может случиться.

– Все кончено, – прошептала я злобно. – Да, отныне все кончено. Если он не понял этого, тем хуже для него…

Я была в отчаянии от того, что произошло. Как он мог так поступить, обращаться со мной так небрежно и невнимательно… Или он мстил мне за то, что я насмешливо отзывалась о том, что было ему дорого? Но ведь и я часто страдала от его замечаний по поводу Старого порядка… Да и не все ли равно? Он поступил не так, как подобает благородному человеку, и это единственное, что я теперь сознаю!

Вдобавок ко всему мне было очень страшно. Повсюду ездили всадники, кричали и громко бранились женщины. Несмотря на то, что значительная часть народа отправилась на поиски оружия, Пале-Рояль отнюдь не опустел. Яблоко, брошенное сверху, наверно, не упало бы на землю, настолько плотной была толпа.

– Я не должна думать об этом, – прошептала я. – Мне надо во что бы то ни стало выбраться из этого осиного гнезда и добраться до Жанно.

Я пошла вдоль галерей, с трудом пробираясь сквозь галдящие группы людей. Толпа пьяных, выбежавших из какого-то кафе, заставила меня сойти с дороги, и в толчее я была прижата к дереву. Обернувшись, я увидела большое объявление.

Я равнодушно прочла первые его строки. Это был проскрипционный список, так называемый "приговор французского народа", записанный, вероятно, под неистовые крики толпы. Перечень имен тех, кто был якобы врагом отечества и, следовательно, приговаривался к смерти, был мне знаком. Список возглавлял король, за ним шли королева, д'Артуа, Конде, герцог Бурбонский, принц Конти, Полиньяки…

У меня потемнело в глазах. Очень ясно, между именами веселого графа де Водрейля и маркиза дю Шатлэ я увидела следующие строки:

"Принц де ла Тремуйль, известный злодей, негодяй и преступник, стрелявший в народ.

Принц д'Энен, прихвостень графа д'Артуа, мерзавец и растратчик.

Принцесса д'Энен, версальская шлюха, лесбиянка и мотовка".

Итак, мой отец, мой муж и я были приговорены к смерти и подлежали казни сразу, как только попались бы в руки патриотов.

Кровь отхлынула от моего лица. Я стояла напротив своего имени, четко напечатанного на белом листе. Не веря своим глазам, я еще раз прочла написанное.

Мой отец – он тоже виновен. Хотя я, его дочь, понятия не имела, когда это он стрелял в народ. Разумеется, он не стрелял. И даже жаль, что он этого не делал… Может быть, это внушило бы головорезам, творящим бунт в Париже, немного страха и уважения к власти. А мой муж? Ведь уж он-то при дворе всегда был тише воды, ниже травы.

Что касается меня, то я, оказывается, шлюха и лесбиянка. Как хорошо, черт побери, что мне сообщили об этом!

Да, у меня еще достало духу иронизировать. Но от гнева и оскорбления губы у меня дрожали, лицо покрылось бледностью, в глазах стояли злые слезы. Как отвратительно то, что в Париже нет войск, что никто не хочет привлечь мятежников к ответственности! А это милосердие короля – будь оно проклято!

– Добрый вечер, сударыня, – услышала я чей-то низкий, чуть насмешливый голос. Он прозвучал мягко, но с хрипотцой, с небольшими модулирующими раскатами на букве "р".

Я увидела высокого мужчину в голубом камзоле, отделанном серебряным галуном. Приветствуя меня, он приподнял роскошную шляпу, и солнце сверкнуло в его белокурых волосах. Я узнала банкира Рене Клавьера.

– Я очень удивлен, встретив вас здесь, мадам.

По спине у меня пробежала дрожь. Стоило ему хоть раз произнести мое имя, назвать меня принцессой или просто вспомнить о Версале, и внимание толпы будет привлечено ко мне. Потом я вспомнила, что вела себя с Клавьером очень высокомерно и холодно. Чтобы отплатить мне, ему нужно только узнать меня, и я тут же буду растерзана на тысячу кусков… О, разумеется, со мной не обойдутся так мягко, как с тем человеком, которого бросили в бассейн. Думая об этом, я стояла молча, сознавая, что нахожусь полностью во власти Клавьера.

– Дайте мне руку, – произнес он приглушенно.

Я подала ему руку, сама не понимая зачем. Пальцы у меня дрожали.

– Куда вам нужно идти?

– Перекресток улиц Кок-Эрон и Платриер, – проговорила я тихо.

– Я доведу вас до улицы Сент-Оноре, там стоит моя карета.

Он повел меня сквозь толпу, которая, несмотря на то что он был одет весьма роскошно, не выказывала к нему ни малейшей неприязни. Он был буржуа, стало быть, свой. Кроме того, его сопровождали несколько широкоплечих лакеев – можно было не сомневаться, что они вооружены.

Только позже, чуть успокоившись, я стала понимать, что этот человек оказал мне большую услугу. Он не поддался соблазну отомстить мне, значит, он благороден. Правда, употреблять такое слово по отношению к человеку, известному своими махинациями и спекуляцией, было немного странно.

– Какими судьбами вас занесло в Пале-Рояль?

– Меня привез адмирал де Колонн.

– Ну, и где же он, этот адмирал? – спросил банкир насмешливо. – Растаял в воздухе?

"Конечно, – подумала я, – он отлично знает о моей связи с адмиралом. И все-таки это очень досадно – то, что он знает".

– Адмирал вовсе не обязан следовать за мной, – произнесла я почти спокойно.

– Безусловно. Однако, по моей крестьянской логике, если уж дама привезена кем-то в Пале-Рояль, то ее следует так же аккуратно отвезти назад.

Он был прав. Крестьянская логика… Было странно слышать об этом от человека, который внешне ничем не отличался от аристократа.

– Вы благородный человек, – совершенно искренне сказала я. – У вас, наверно, сохранились обо мне не самые приятные воспоминания, я вела себя не слишком вежливо, и поверьте, сейчас я… я… словом, я сожалею об этом.

Насмешливо прищурившись, он взглянул мне прямо в лицо:

– В чем же вы видите мое благородство?

– Вы могли бы погубить меня, но не сделали этого.

– Увы, сударыня, вы ошибаетесь. Я не мог погубить вас.

– Но ведь вам стоило сказать лишь одно слово…

– А кто тогда вернул бы мне долг, те многие сотни тысяч ливров, которые я вам дал в рассрочку на полтора года?

Я сжала зубы. Боже, до каких пор я буду так глупа и наивна? Мало того, что я поверила в добрые чувства Клавьера, я еще и высказала их вслух, обнаружив, таким образом, свою невероятную глупость. Немногого же стоит моя голова… Надо было сразу догадаться, что этот торгаш волнуется о своих деньгах, – ведь это я ставила подпись на векселях.

– Вы разочарованы? – издевательски спросил он.

– Нет, – сказала я предельно легко. – Я понимаю вас.

– Вы должны знать, что я вовсе не благороден.

– Теперь я надолго это запомню.

Он улыбнулся, словно мой ответ его позабавил.

А мне действительно стало легче. Раз он думал только о своих деньгах, стало быть, я ничего ему не должна. Можно не утруждать себя благодарностью. Клавьер получит свое, когда я верну ему долг.

– Рене! – окликнул его капризный женский голос. – Долго ли мне еще ждать?

Мы были уже на улице Сент-Оноре, и эти слова произнесла высокая стройная женщина, стоявшая у кареты. Спутница банкира была в великолепном белом платье, с ярким бриллиантовым колье на груди, в роскошной шляпе с белыми страусовыми перьями. Конечно, она может одеваться хорошо, она не аристократка и ей нечего бояться. Я без труда узнала в этой красивой решительной брюнетке Луизу Конта, скандальную актрису, которая часто выступала перед королевским двором. Быстро же она променяла постель графа д'Артуа на постель Клавьера.

– Извините, – банкир галантно приподнял шляпу, – меня ждут, как видите. До встречи, принцесса. До лучших времен.

Не ответив, я быстро пошла прочь. Я и так достаточно унизилась, идя под руку с банкиром, да еще стала объектом внимания актрисы, его любовницы. Хорошо, что меня никто не видел. В такое время, как сейчас, аристократы должны как можно меньше общаться с буржуа.

– У меня нет с ним ничего общего, – прошептала я, облегченно вздыхая, – и очень даже хорошо, что он думал только о деньгах, которые одолжил мне.

Подобрав юбки, я углубилась в лабиринт улочек, ведущих к Центральному рынку. Оттуда было рукой подать до перекрестка Кок-Эрон и Платриер.

У самой калитки я была остановлена тремя оборванцами, вооруженными пиками и пистолетами – вероятно, похищенными из разграбленных оружейных лавок. Я почувствовала отвратительный запах дешевого вина и пота – запах, преследовавший меня еще с Пале-Рояля.

– Что вам угодно? – проговорила я, пытаясь распахнуть калитку.

Они схватили меня за руку, холодное дуло пистолета коснулось моего виска.

– Нехорошо, дамочка! Очень нехорошо убегать от патриотов!

– Вам, сударыня, не мешало бы пожертвовать чем-нибудь для третьего сословия.

Мерзкая ручища одного из них потянулась к моим золотым сережкам:

– Хорошая вещица, правда, ребята?