Роксана Гедеон - Валтасаров пир стр 10.

– Во-первых, ты сейчас стоишь босиком, – возразил Антонио. – Во-вторых, мы отправимся в путь ночью и только после того, как я осмотрю окрестности. Кроме того, на тот случай, если положение ухудшится, у меня есть в запасе выход. Небольшой подземный ход, вырытый нарочно для такого случая.

– Ах, Антонио, я так боюсь оставаться! Мне все время кажется, что, если я останусь, наши планы не осуществятся.

– Сейчас ты вряд ли смогла бы выдержать долгий путь, – произнес брат мрачно. – Ты едва на ногах стоишь, у тебя только что был припадок.

– Ты любезен, мой милый, как всегда.

– Не болтай. Ступай лучше в свою комнату и хорошо отдохни. Тебе понадобятся силы.

Жанно снова проснулся и, тихо предупредительно хмыкая, таращил голубые глазенки, словно пытался понять, что же происходит вокруг.

– Он похож на ангела, Ритта, – сказал Луиджи. – Наверно маленькие все такие.

– О, хватит паясничать! – в бешенстве крикнул Антонио. – Иди-ка лучше к воротам и последи за дорогой, а с Жанно управится и одна Ритта.

– От тебя никогда доброго слова не услышишь, – раздраженно начал Луиджи, но сопротивление брату не входило в его привычки.

– Ступай, ступай! Я таков, каким Бог создал, и не тебе меня переделывать. Ни на одного из вас нельзя положиться, не забывайте об этом. Вы даже в самые тяжелые минуты готовы ворковать об ангелочках, как голубки. Какие нежные, черт побери! Слова им поперек не скажи!

Луиджи, больше не возражая, а только качнув несогласно головой, отправился к воротам.

– А тебе, Ритта, и вправду не мешало бы прилечь, – сказал мне Антонио. – Не путайся под ногами. Иди к себе в комнату! И оставь, наконец, Жанно, его никто не собирается отнимать у тебя.

– Хорошо, Антонио, – покорно сказала я, успокоенная его словами.

Встревоженные возгласы Луиджи, донесшиеся от ворот, заставили меня остановиться.

– Эй! Эй! Антонио! Солдаты на дороге! Они окружают ферму!

Сердце у меня упало.

– И с ними полковник? – деловито осведомился Антонио.

– Не только полковник, но и какая-то карета с гербами! Похоже, в ней тот самый парижский принц!

– Уходим! – коротко бросил Антонио через плечо, обращаясь ко мне и взвешивая в руке ружье.

– Куда? – прошептала я.

– Черт побери, неужели я сейчас буду объяснять? Луиджи! Уходим, не стой как чурбан! Быстро!

– Но что же будет с неграми, Антонио?

– Мы должны спасти Ритту, болван! Негры сейчас никого не интересуют.

Антонио схватил меня за локоть и потащил к потайному выходу, вырытому под высокими ступеньками крыльца.

– Давай за мной вниз, быстро! Луиджи, посвети нам! Изидора, где Изидора?

– Здесь, – нерешительно отозвалась девушка, подбегая к крыльцу. – Я здесь, господин Пьомбино. Господи, какой ужас!

– Тише, не надо стонов! Нужно…

Речь Антонио была прервана криками Луиджи.

– Там не пройдем! Я вижу! Там все перекрыто, Антонио! Им известен подземный ход, это как пить дать!

Антонио побелел от ярости.

– Кто? – прохрипел он, потрясая ружьем.

– Сегодня утром с фермы ушел Лампруа, – робко произнесла Изидора, – ушел не предупредив… Это он, наверное, нас выдал.

– Предатель! Найду – задушу! Луиджи отчаянно махал руками:

– Мы окружены, Антонио… со всех сторон. Они взяли нас в кольцо.

– Черт побери, – выдохнул брат, – придется немного пострелять! Кое-кто нуждается в кровопускании!

– Ты с ума сошел! Мы окружены! Их не меньше сотни. Как мы можем сражаться?

– А что ты предлагаешь – отдать им Ритту? Может, ты тоже решил стать предателем?

Луиджи ничего не ответил, и криков с наблюдательного поста больше не раздавалось.

Во двор толпами сбегались негры и наемные батраки.

– Берите оружие! – кричал Антонио, бросаясь к ним. – Нам не в первый раз. Если Пьомбино захватят, вас ждет смерть.

Эти слова не пришлось повторять дважды. Страх за собственную жизнь, перед возвращением к прежним хозяевам, а также уверенность в неистовом Великом Антуане заставили рабов взяться за оружие.

– Не бойся, Ритта, – сказал мне Антонио, обнимая за плечи. – Я уверен, я знаю их… Они боятся за себя так же, как я за тебя.

– Неужели ты думаешь, что мы выстоим против сотни солдат? – прошептала я.

– Не сомневаюсь. Выстояли же мы против Воклера, когда он два года назад напал на нас!

– Это противозаконно… У них наверняка есть губернаторский приказ на обыск фермы…

– Плевать я хотел на это!

– Если мы окажем сопротивление, нас всех арестуют…

– Господин Пьомбино! Господин Пьомбино! – раздались отовсюду крики. – Полковник хочет поговорить с вами!

– А хорошо ли вы зарядили ружья, ребята? – спросил Антонио, обращаясь к неграм. – Мне нечего бояться?

– Нечего, хозяин! Мы поддадим им жару!

Антонио смело – я даже подумала, безрассудно смело, – подошел к воротам и широко распахнул смотровое окошко. И в эту минуту громыхнули выстрелы, от которых у меня зазвенело в ушах. Стреляли солдаты, находящиеся по ту сторону ворот. "Предательство! – мелькнула у меня мысль. – Они нарочно подозвали его к окошку!"

Каким-то чудом Антонио остался невредим, молниеносно отпрянув в сторону и прижавшись спиной к воротам.

– Луиджи! – вырвался у меня крик. – О, Луиджи! Только теперь я увидела, что он лежит на земле не двигаясь.

Белоснежная рубашка на груди намокла от крови.

– О Луиджи, carissimo mio! Santa Maria, per Bacco!

Я сама не понимала, что кричу, наклонившись над ним, смешивая имя пресвятой девы с проклятиями. Кровавая пелена застила мне глаза, в ушах звенело. Как безумная я тормошила его, пыталась поднять его голову. Он не шевелился.

– Что с ним? – спросил Антонио, подбегая.

Он оттолкнул меня, склонился над Луиджи, быстро нащупал пульс и заглянул в глаза.

– Уходи отсюда, Ритта! Тебе не место под пулями. И уноси ребенка.

– Но что же с Луиджи?

– Он мертв, его уже ничто не спасет.

Я ужаснулась. Он говорил это так спокойно, словно смерть брата нисколько его не потрясла.

– Да, черт побери, я уйду. Но не в дом.

– А куда же?

– Я уйду к отцу.

Жанно, испуганный шумом, что было силы заорал у меня на руках, но я не пыталась его успокоить.

– Ты безумна. Ты не понимаешь, что говоришь. Минуту назад ты и слышать ничего не хотела о своем отце.

– Минуту назад Луиджи был еще жив!

Меня охватила ярость. Как он не понимает? Как он может думать, что я допущу, чтобы из-за меня тут всех перебили? Чтобы застрелили его самого!

– Видит Бог, у меня остался только ты, Антонио!

– Я вполне могу защитить тебя.

– Но я уже не нуждаюсь в защите. Это слишком страшно.

Ему, конечно, было невдомек. Но я за свою жизнь слышала выстрелы разве что на королевской охоте. Все происходящее, вся эта бойня была слишком ненормальна для меня. Я еще раз взглянула на лицо Луиджи и содрогнулась от ужаса.

– Это выше моих сил, Антонетто. Я не могу. Прикажи, чтобы прекратили стрелять, я выйду к отцу, и тогда он оставит вас в покое.

Он скрипнул зубами.

– Может, ты и права. Но оставь, по крайней мере, ребенка. Дрожь пробежала у меня по спине. Ребенок! Разве я могу его оставить?

– Да что ты! – крикнула я, заглушая плач Жанно. – Это невозможно. Я умру без него.

– Его у тебя заберут, Ритта, ты же знаешь.

– Нет, – прошептала я. – Я буду просить их, умолять. Они же не звери, они сжалятся надо мной и моим ребенком.

Я даже не знала, верю ли в то, что говорю. По крайней мере, мне хотелось верить, пусть даже это был самообман. Кто знает, может быть, я преувеличиваю жестокость отца. Когда-то он сказал о моем сыне: "Будь он проклят". Но это было давно, почти год назад. И кто может не смягчиться, увидев этого прелестного малыша, его глаза, трогательную детскую улыбку?

– Прощайте! – произнесла я.

Слезы застилали мне глаза, когда я выходила через распахнутые ворота, покидая ферму Пьомбино. Содрогаясь, я увидела лицо своего отца. Взгляд совсем некстати отмечал какие-то мелочи: банты на туфлях, дорожную пыль на чулках, инкрустацию на ножнах шпаги…

Его пальцы, такие холодные, впились в мое запястье.

– Вот вы и со мной, мадемуазель, – услыхала я его язвительный голос, – ну, разве не трогательная встреча?

Он куда-то тащил меня, и я шла, не разбирая дороги, дойдя таким образом до кареты.

– Гони! – скомандовал принц.

Карета понеслась прочь от фермы Пьомбино.