Смолл Бертрис - Запретные наслаждения стр 9.

– Послушай, милая, если я в чем и разбираюсь, так это в мужчинах. Знаю, знаю, я вышла за Сэма в двадцать лет. Но все же мне известна природа мужчин. Дело не в том, сколько времени вы знакомы. Весь вопрос в мгновенной химической реакции между мужчиной и женщиной. А эта самая реакция уже произошла. Ни о чем не думай, просто наслаждайся происходящим. Ты всю жизнь тяжко трудилась, пытаясь загладить то, что называешь ошибкой Кэти и Джо. Но ты не была ошибкой, Эмили, поверь мне. Твои родители дружили едва ли не пеленок. Ты – закономерный плод этой нежной дружбы. И не стоит стараться быть святой, чтобы замолить их грехи. Они создали тебя и разошлись. Каждый жил своей жизнью. Пора и тебе жить своей, милая. Кстати, у тебя нет взбитых сливок для этого дьявольского творения?

Эмили не знала, то ли плакать, то ли смеяться.

– О, что бы я делала без тебя, Рина Зелигман! – воскликнула она. – Ты стала моей опорой с тех пор, как умерли бабушки.

– Разумеется, – спокойно ответила Рина, смахивая одинокую слезу со щеки Эмили. – Ты могла бы быть моей дочерью, солнышко. Сын – это твой ребенок, пока не женится. А вот дочь остается дочерью всю жизнь. Мать всегда твердила это, но, говоря по правде, мой брат был для нее куда лучшей дочерью, чем я.

– Сейчас взобью сливки, – пообещала Эмили. – Это не займет много времени. Спроси у мужчин, хотят они кофе или чая. И не отнесешь ли в столовую бутылку охлажденного вина? Бокалы на подносе.

Она вытащила темную бутылку сладкого десертного вина и протянула Рине, а сама принялась взбивать густые сливки, перекладывая их в хрустальную чашу фигурно вырезанной серебряной ложкой.

Все решили, что будут пить чай, так что Рина заварила большой чайник американского черного чая с единственной чайной плантации в Соединенных Штатах, расположенной недалеко от Чарлстона, в Южной Каролине. Эмили приохотила к этому сорту Саванна Баннинг.

Закончив работу, она разложила по креманкам шоколадный мусс и взбитые сливки. Гости в почтительном молчании поглощали десерт. Рина разливала чай и вино.

Наконец Майкл отодвинул стул и глубоко вздохнул.

– Уже и не помню, когда в последний раз так славно ужинал, – объявил он, поблескивая зелеными глазами.

– Рада, что вам понравилось, – скромно пробормотала Эмили.

Рина заметила, как смягчился взгляд Девлина. Черт возьми, он действительно хочет девочку! Интересно, сколько времени понадобится обоим, чтобы это понять?

Взглянув на мужа, она увидела, что и тот наконец заметил некое притяжение между Эмили и Миком. Взгляды супругов встретились в безмолвном понимании. Доктор Сэм встал.

– Терпеть не могу поесть и тут же ретироваться, но сегодня у меня дежурство в больнице. Рина, идем! Эмили, ужин просто изумительный. Спасибо, дорогая, что пригласила нас. Мик, рад познакомиться с собратом по поеданию ростбифа с кровью. Надеюсь, мы еще увидимся.

– Я тоже на это надеюсь, доктор Сэм, – кивнул Девлин.

– Я провожу вас до двери, – вызвалась Эмили и долго махала рукой вслед удалявшейся машине.

– Где они живут? – спросил Девлин. Она и не заметила, как он оказался рядом.

– Совсем недалеко отсюда, в Энсли-Корт.

– Проезжая через городок, я совсем не видел больших магазинов, а ведь эта чудесная говядина наверняка куплена у настоящего мясника. Давайте посидим. На вашем большом крыльце так хорошо, и вид отсюда замечательный.

– Но посуда! – запротестовала Эмили.

– Бьюсь об заклад, вы с Риной уже все успели составить в посудомойку, кроме десертных тарелок, разумеется. Послушайте, как поет малиновка. Не знаю песни слаще, да и то ее можно услышать только весной, на рассвете и закате. А ведь уже середина весны. Вы не услышите малиновки до следующего года, если пропустите сейчас ее песню.

Он уселся в широкую плетеную качалку и показал Эмили на соседний стул. Она тоже села.

– Впервые вижу мужчину, способного распознать песню малиновки и знающего, когда она поет!

– Я вырос в деревне, – напомнил Мик. – И до сих пор предпочитаю ее городу.

– А вот я вообще не могла бы жить в городе, – призналась Эмили. – Хотя отец – городской житель, да и мать живет неподалеку от Вашингтона. Но я совсем не городская девушка. Всю жизнь провела в Эгрет-Пойнт и не желаю нигде больше жить. Полагаю, меня с полным правом можно назвать деревенщиной. А вам нравится Лондон? По-моему, чудесный город.

– Мне очень повезло. Я жил в элегантном маленьком домике напротив прелестного парка. Собственно говоря, он принадлежит мне. Я сдал его на год вместе с дворецким, мистером Эдлингтоном, богатой американской вдове. А тем временем посмотрю, как обернутся дела. Пока что я не уверен, хочу ли остаться здесь.

– Вот как?.. – разочарованно протянула Эмили. – Но почему бы и нет? Это все Джей-Пи, верно? Гнусное создание, но сделала "Стратфорд" исключительно доходным предприятием, а в издательском деле это главное. Мартин вряд ли обойдется без нее.

– Значит, вы в курсе происходящего, – тихо заметил он.

– К сожалению, – вздохнула Эмили. – А теперь мне нужно убрать со стола и составить посуду в машину.

– Я помогу, – вызвался он, провожая ее в дом. Они молча очистили последние тарелки и убрали со стола бокалы. Когда вся посуда оказалась в посудомойке, Эмили попросила Мика снять чудесную скатерть из ирландского полотна, которой был накрыт стол работы Дункана Файфа, и собрать салфетки.

– Эсси, моя домоправительница, постирает это в понедельник, – пояснила она, убирая все в корзину с грязным бельем.

– Смотрю, вы стираете в огромной ванне? – удивился он, разглядывая прачечную.

– Одно из преимуществ жизни в старом доме, – улыбнулась Эмили, выставляя кофеварку. – Кто первый встанет, тот и варит кофе.

– По субботам я долго сплю, – с ухмылкой предупредил Мик.

– А я думала, мы собираемся завтра работать. Мне столько нужно рассказать вам, и, кроме того, сюжетные линии уже намечены.

– Но сейчас еще рано идти спать, так что мы могли бы немного поработать.

Эмили удивленно вскинула брови.

– Или посидеть на крыльце еще немного и получше узнать друг друга, – поспешно предложил он, видя, как она раздосадована. – Вы ведь не сова, Эмили?

– Скорее, жаворонок. Мой мозг лучше функционирует при солнечном свете, – призналась она.

Было уже почти темно, когда они вышли на крыльцо и долго наблюдали, как ночь окутывает окружающий пейзаж синим покрывалом. Вскоре они не могли разглядеть даже лица друг друга. Крупные звезды весело подмигивали им с бархата неба. Они говорили о себе и вскоре совершенно освоились друг с другом.

– Что это? – удивился он, когда в тишине неожиданно раздался звон.

– Часы на епископальной церкви Святого Луки. Неужели не расслышали до сих пор? Они бьют каждый час.

Сама Эмили так привыкла к бою часов, что чаще всего просто его не замечала.

– Нет, меня слишком заинтересовал ваш рассказ. Боже, неужели уже одиннадцать? Я и не представлял, что сейчас так поздно.

– Хотите сказать, что в полночь превратитесь в тыкву? – пошутила она.

Мик рассмеялся.

– Вы оставляете свет в доме?

– Да, в коридоре, чтобы вы не сломали шею, если вдруг вздумаете ночью спуститься.

Уверившись, что теперь сможет без помех добраться к себе, он поблагодарил ее за прекрасный вечер.

– У вас своя ванная, – предупредила она, когда он стал подниматься наверх. – Конечно, дом старый, но я установила новую сантехнику и электропроводку. Кроме того, я гордая владелица трех с половиной ванных комнат. Встанете, когда захотите, Мик. Спокойной ночи!

Он оглянулся, но она уже исчезла. Куда? Хочет закрыть дом? Вынуть посуду из машины? Приготовить на утро очередной противень со сладкими булочками?

Он искренне наслаждался сегодняшним вечером. Ему нравилось все: еда, Зелигманы, Эмили.

Закрыв за собой дверь спальни, он огляделся. Комната была обставлена массивной мебелью красного дерева в стиле американского ампира. У комода были изогнутые ножки. Над всем царила огромная кровать.

Мик включил ночник и, сняв простое тяжелое покрывало из белой хлопчатобумажной ткани, аккуратно сложил и повесил его на выдвижную вешалку в изножье кровати. Разделся, принял душ и, открыв одно из окон, как был голый, лег в постель. Он всегда спал, в чем мать родила. Кровать была застелена в европейском стиле: простыня и пуховое одеяло. Все пахло лавандой и было на удивление удобным. Он выключил ночник.

Но спать почему-то не хотелось. Он услышал шаги Эмили и попытался угадать, куда она идет. Раздался звук бегущей воды, и он представил ее обнаженной, среди мыльных пузырьков. Как поблескивают влажные, круглые, маленькие грудки! Он успел определить их форму по тому, как льнул к ним шелк блузки. Интересно, большие у нее соски или маленькие? Темные или задорно-розовые? Да и слаксы льнули к восхитительно упругой попке.

Он представил, как шлепает этот соблазнительный маленький задик, пока она не повлажнеет от желания. Не попросит взять ее.

Мик тихо застонал и, протянув руку, коснулся своего "дружка", уже затвердевшего и вздыбившегося от сладострастных мыслей. Да что это с ним творится, черт возьми? Он почти не знает эту женщину, но если ей тридцать один, а на обозримом горизонте не видно ни мужа, ни постоянного мужчины, вполне возможно, она предпочитает женщин. Но и это соображение не мешало ему желать ее. Нет, она не может быть лесбиянкой! Но виделась в ней некая невинность, нетронутость, которая так и манила узнать ее поближе. Сейчас собственное поведение казалось ему чертовски непрофессиональным.