Тень гнева пробежала по лицу ее будущего мужа. Эта тень позднее не раз будет повергать ее в ужас. Но в тот момент страха не было. Леа улыбнулась, а потом, неожиданно для отца и Реднора, рассмеялась. Смех был одним из ее величайших достоинств. Знаток сравнил бы его с пением черного дрозда, но это чудо редко кому доводилось слышать. С детской непосредственностью, без прежней робости она прикоснулась к его руке.
- Как же я рада! Я подумала… - Она не закончила фразы, а лишь повторила: - Как я рада! - и облегченно перевела дух.
Леа решительно взглянула прямо в глаза молодому рыцарю, и краска смущения вновь залила ее лицо. В этот момент она предстала перед ним поистине прекрасной. Кейн, недоумевая, вглядывался в ее лицо. На своем веку ему довелось видеть немало женщин, но это был тот редкий случай, когда свежесть и невинность привлекают сильнее, чем красота.
- Когда я вошла, то увидела только вашего отца, - с радостной улыбкой объяснила она. - Я решила, что он и есть мой будущий муж. Не мое дело обсуждать такие вещи… но я испугалась… - она замялась в смущении, а затем, осмелев, добавила: - Он немного… немного староват…
Теперь смеяться настала очередь для Реднора.
- Выходит, ты согласилась бы выйти за него замуж?! - удивленно спросил он.
- Как решил бы отец, так и вышло. Но мне, не знаю почему, кажется… что понравиться молодому мужчине проще… - Она опустила глаза, разглядывая носок своей туфельки. - У милорда… я говорю о вас, Кейн... У вас странное имя. Можно подумать… - Реднор нахмурился, и она осеклась.
- Не самое хорошее имя, но другого у меня нет. - Хриплый голос звучал по-прежнему тихо, но теперь скорее напоминал рычание.
- Нет, милорд, нет! - Леа снова прикоснулась к его руке. Румянец медленно сползал с ее щек. - Нет! Мне оно не может не нравиться! - пылко заверила его Леа и, потупив взгляд, больше не проронила ни слова, как и полагается хорошо воспитанной девушке.
- Пожалуй, этот милый комплимент должен меня утешить, - ядовито заметил Кейн. Голос его был сейчас совершенно чист, от хрипоты не осталось и следа. А Леа показалось, будто ее ударили. Она вздрогнула, словно наколовшись на острие, и напряглась, ожидая наказания. В комнате повисла напряженная тишина. Пряча слезы, девушка отвернулась. Кейн быстро заговорил снова:
- Прости. Я был груб. Только умоляю тебя, не плачь. Я был… Ну, очень тебя прошу, не плачь…
Он подвел ее к креслу, стоявшему у окна. Здесь было как-то особенно уютно и все располагало к откровенному разговору.
- Я должен немедленно искупить свою вину. Проси чего хочешь. У тебя ведь есть какие-нибудь желания? Ну, не знаю… О господи, что там женщинам нравится… Драгоценности?.. Получишь что пожелаешь!
Леа не сводила с Кейна округлившихся от изумления глаз. Меньше всего она ожидала от него этих слов! Не шутит ли он? Похоже, что нет. Кейн говорил совершенно серьезно, и лицо его было озабочено! Мысль, что ее господин и повелитель хочет всерьез покаяться за свою резкость, так поразила ее, что девушка вновь рассмеялась.
Солнечный свет озарил тонкую промасленную кожу, защищавшую окно от апрельских холодов, и проник в комнату. Вокруг огненных волос девушки вспыхнул ореол. В комнате потеплело, и стал ощутим тончайший аромат лаванды, исходивший от одежды Леа. На ее ресницах засверкали слезы, появившиеся сначала от обиды, а потом от смеха. Она и не подозревала, как она была сейчас очаровательна, а потому не могла понять странного выражения лица лорда Реднора. Единственное, в чем она была уверена, так это в том, что он не сердится.
Кейн повторил свое предложение, но она лишь улыбнулась и протестующе покачала головой. Леа оказалось вполне достаточно того, что ей удалось так быстро успокоить столь сурового и вспыльчивого рыцаря.
- Ты теперь затаишь на меня обиду? - не унимался Реднор.
- Милорд! У меня нет никакой обиды! Просто я испугалась, когда вы нахмурились. Если бы я по-настоящему рассердила вас, отец убил бы меня. - Леа свято верила в то, что говорила: если бы все сорвалось из-за ее неловкости или нерасторопности, отец в гневе мог бы сделать это.
Лицо лорда Реднора вновь приобрело непроницаемое выражение. Он недолюбливал Гилберта Фиц-Гилберта, графа Пемброка. Старый граф тоже не испытывал к нему особых симпатий.
- Отныне мы помолвлены, и никто больше не посмеет обидеть тебя. Теперь забота о тебе - моя обязанность. Старайся лишь поступать так, чтобы я оставался доволен, и все будет в порядке. Поменьше обращай внимания на то, что я частенько хмурюсь. Это не имеет к тебе никакого отношения, - успокоил он девушку.
"Боже, - подумала Леа, - но ведь к жене имеет отношение буквально все! Разве мой отец не бьет маму, когда плохо родит, зерно на наших полях? И разве побои станут слабее от того, что причина не имеет ко мне никакого отношения?" Однако она давно привыкла держать при себе подобные мысли. Поэтому просто продолжала улыбаться.
В комнате опять стало тихо. Кейн вглядывался в слегка склоненное лицо невесты. По правде говоря, до сих пор особого желания жениться у него не было. Но то, что он увидел, превзошло все ожидания. Девическая нежность и мягкая красота Леа пробудили в его душе чувства, о существовании которых он даже не подозревал. Впервые в жизни ему захотелось заботиться о ком-то, защищать хрупкое и слабое существо, которое всегда будет ждать дома его, и только его, что бы ни случилось.
Леа попробовала вернуться к разговору и вежливо поинтересовалась, как долго милорд собирается пробыть в замке.
- Эту ночь и, возможно, следующую. В мои планы вообще не входило заезжать сюда. Просто мы договорились с твоим отцом о завтрашней помолвке… - Лорд Реднор внезапно замолк, поняв, что сказал бестактность. - Пожалуй, мне не стоило говорить этого. Я, разумеется, вовсе не имел в виду, что мне не хотелось познакомиться с тобой. Просто в Уэльсе сейчас очень опасно. Чтобы унять мятежников, мне постоянно надо присматривать за своими людьми. Едва ли я смогу провести здесь даже эти дни… Хотя… теперь я бы с радостью остался…
- Я мало, что смыслю в военных делах, милорд, - тихо проронила Леа.
- Именно поэтому я и стараюсь тебя заинтересовать, - с улыбкой сказал Кейн, мысленно задаваясь вопросом, что же занимает женский ум, если его вообще что-то занимает.
- Нет, нет! Мне очень интересно! Если вы стерпите мое непонимание и согласитесь проявить немного терпения, чтобы я поняла ваши объяснения… Конечно, я бы очень хотела знать, что происходит в мире, но отец говорит только об охоте и азартных играх, а мама так рада жить в тишине и покое, что ни слова не хочет слышать о войне. Помню, когда я была еще маленькой, вокруг все постоянно воевали, а в доме часто толпились незнакомые рыцари… Мама тогда все время плакала. Из-за чего все это?
Лорд Реднор в задумчивости провел рукой по лицу, слегка дотронулся до шрама у рта. Надо найти простые слова, чтобы объяснить этому ребенку, который смотрел на него сейчас с нескрываемым любопытством, почему ее мама плакала, когда шла война. Стоило ли вообще с ней разговаривать? Она все равно ничего не поймет, у Реднора на этот счет не было и тени сомнений: встреченные им женщины, за исключением этой дьяволицы Джоанны Шрусбери, никогда ничего не понимали. И все-таки любопытство его невесты льстило самолюбию - она походила на ребенка, замершего в ожидании сказки. Ничего страшного не случится, если он кое-что расскажет ей.
Для Леа услышать о том, что творится вокруг, было таким же чудесным подарком, как и чтение нового романа. Новости доходили до них медленно, а поскольку Пемброк редко задерживался в родовом замке, толстыми стенами которого ограничивался мир для его жены и дочери, то многие события так й оставались им неизвестными. Жизнь Леа заполняли домашние хлопоты, возможно, этим и следовало ограничиться. Лорд Реднор, как и все окружающие, не учитывал тот факт, что жизнь с таким отцом, как граф Пемброк, не могла оставить девушку безучастной к происходящему в стране. Ей до всего было дело, и она, конечно же, хотела узнать побольше о том, что выходило за пределы повседневных забот.
- Когда умер старый король Генрих… Или нет, начну еще раньше, чтобы тебе было понятней… У короля Генриха был единственный законнорожденный сын. К сожалению, принц, возвращаясь из Франции, утонул. Король очень хотел сохранить трон за своей семьей, а больше законных сыновей у него не было. Тогда он заставил баронов принести клятву верности его дочери, принцессе Матильде.
- Вы, милорд, хотите сказать, что страной может править женщина? - не смогла скрыть удивления Леа.
Собеседник ее отметил про себя, что пока она правильно улавливала суть дела.
- Немного терпения… Дай мне рассказать по порядку, иначе мы погрязнем в мелочах и отклонимся в сторону. Одни бароны готовы были признать ее королевой, другие нет… Все поклялись ей в верности, но потом даже ее сторонники пожалели об этом.
- Почему? Неужели из-за того, что она была женщиной? - недоумевала Леа.
- Нет, дело не в этом. Она оказалась заносчивой и властолюбивой. Мужчинам такое прощается, но в женщине - это просто невыносимо! Как только Генрих умер, некоторые отправили секретные послания королевскому племяннику Стефану Блуасскому. Он очень славный, этот Стефан, - общительный, красивый и отличный воин… Вот только с головой у него не все в порядке - глуповат. Но учти - разговор об этом сочли бы изменой, поэтому не стоит его никому пересказывать.
- Я не пророню ни слова о нем, разве что вы сами прикажете мне сделать это, - с готовностью заявила Леа.